?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous
talecaster
Пьеса «Андрей Кураев, Профессор Московский» – полностью, с правками и изменениями 2012 года:

В МS Word (zipped):
http://depositfiles.com/files/x63d2tic4

а также на samlib.ru:
http://samlib.ru/t/talecaster/andrew_kuraeff_the_professor_of_moscow.shtml
Leave a comment

Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт III. Сцена IV

            Акт III. Сцена IV

(Все перснонажи и события вымышлены.

Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

            Действие разворачивается во дворе частного одноэтажного дома, в отдаленном пригороде Мухосранска. Этот дом с участком – смежный к тому дому, в котором происходило действие в сцене III акта III. Слева находится дом, справа, через огород, – нужник. Возле стены дома стоят стол и две лавки. На столе все подготовлено к чаепитию. Кроме того, на столе стоит радиоприемник, по которому действующие лица слушают радио «Мухосранск FM».

            Действующие лица:

Василий – мужчина лет 35

Варвара – жена Василия.

Мать Василия

Василий и Варвара – это те же персонажи, голос которых слышался в I сцене I акта (муж и жена из дома, соседнему к тому, в котором остановился Кураев).

Диктор и дикторша радио «Мухосранск FM» – говорят по радио.

            [За одной из скамей сидят Варвара и мать Василия. Василий находится в нужнике.]

[Из нужника раздается песня Василия; песня поется им на неопределенный мотив; видно, что человек не имеет слуха]

Василий:         – Эх, спилен был в лесе, да клен молодой!

                        Высокий, ветвистый, в листве золотой!

                        Был клен, а остался один только пень,

                        Гнилая, трухлявая, жуткая хрень!

Варвара: – Чего поешь, ирод? Не видишь – мы тут с твоей же матерью чай сидим, пьем.

Василий: – Варя! Слышь – газеты тут мало. Совсем. Принеси свежий номер «Вечерки»!

[Варвара встает и относит к нужнику номер газеты, а заетем возвращается обратно и садится за стол]

Василий: – Да! Любимая газета – «Вечерний Мухосранск»!

            [Слышен шорох газеты, которую рвут и мнут]

            [Пауза]

            [Василий выходит из нужника, напевая еще громче, чем раньше]

Василий:         – Эх, спилен был в лесе, да клен молодой!

                        Высокий, ветвистый, в листве золотой!

                        Был клен, а остался один только пень,

                        Гнилая, трухлявая, жуткая хрень!

Варвара: – Замолчи, ирод! Иди чай пить!

            [Василий направляется к столу]

Варвара: – Да руки помой!

Василий: – Что я тебе – интеллигент  какой, что ли? Мы – люди простые, водители автобуса… Этих их всех хитростей не знаем и им не учены…

            [Василий подходит к столу, садится и начинает пить чай]

Варвара (Василию): – В нужнике поди, вон доски как скрипят! Заменить надо! Авось провалится еще кто! (матери Василия) У нас вон, пару дней назад в доме у Егоровны, которая всяких заезжих к себе пускала, четыре трупа нашли! Попросил у Егоровны остановится какой-то поп из Москвы  – причем с друзьями; а сама Егоровна тогда к дочке в гости поехала. И что же вы думаете – четыре трупа! Сам поп, тот кто с ним был – какой-то важный, говорят, полковник из Москвы и еще двое молодых попов – совсем еще мальчишки. Что уж они там делали, что вытворяли – нажрались что ли до чертиков и водкой отравились? А полковник тот – так он вообще в нужник пошел, да туда и провалился!

Василий (матери): – Так как их нашли-то? В ночь на первомай памятник Ленину на вертолете демонтировали, а памятник возьми и упади прямо к Егоровне в дом. Под утро стали искать – нет нигде памятника! Целый день искали. А на следующий день глядь – у Егоровны в доме крыша проломлена. Зашли в огород, глянули в окно – а там, в комнате – памятник стоит. И трупы какие-то на полу валяются! Жуть! А как этого полковника стали из ямы вытаскивать – так вообще… И, видать, важные птицы это были. Строго-настрого об этом говорить запретили всем, кто видел. Кто это был? И что они тут, у Егоровны в наших Мухосрансках делали? Чего они тут забыли?!

Варвара (Василию): – Это еще что! Жуть… А вот младшенький-то наш, Никита, что учинил вчера. Захожу я к детям в комнату. Ночью. Свет выключен! Гляжу – на столе череп светится! Настоящий, Василий, череп! Ты понимаешь – не тыква какая-нибудь, а настоящий череп! Поставил туда, внутрь черепа, Никитка свечку и череп стоит на столе – и светится! Жуть! Спрашиваю потом – где череп взял? Ну не могилы же разрывал – в самом-то деле? А Никитка мне и говорит: «Мам! На берегу речки нашел!». И, видимо, не врет. Сейчас разлив – принесло откуда-то.

Василий: – Откуда, откуда! Да мы мальчишками, в детстве, всегда во время разливов кости находили. За год раз десять, наверное, на что-нибудь подобное набредали. Пока старый скотомогильник, наконец, не перенесли – он километров за тридцать-сорок будет вверх по течению нашей Мухосранки. Да пока – это километров за пятьдесят – русло немного не изменили. Там всегда несколько кладбищ подтапливало. А в прошлом то ли позапрошлом году, вернули гидротехники нашу Мухосранку на старое русло. Экологи лет десять возмущались – верните да верните Мухосранку на старое русло. Вот и вернули. В этом году, видать, кладбище снова и подтопило.

Варвара: – Так я череп забрала. Человеческий череп все-таки. И что с ним делать-то теперь? Кстати, он тут вот где-то – в траве под лавкой…

[Варвара ищет череп в траве возле скамьи, находит и протягивает его Василию]

Варвара: – Вот!

[Василий берет  череп, рассматривает его, вертя в руках, начинает размышлять]

Василий: – Эх! И кто же ты был, человече?! Чем жил, о чем думал, как сложил свою голову? Ха! А вот шрам слева на лбу! Шашкой ли тебя рубанул кто по буйной головушке или, может, разводным ключом? (задумывается) А я вспоминаю… вспоминаю… Варвара! Помнишь Василия Кузмича? Ну, отца Василия? Ну, Ваську Коробейникова?

Варвара: – Это который младший?

Василий: – Ну да, младшего Коробейникова, Ваську. Того, которого мы в школе часто били.

Варвара: – Да… Не было среди нас, школьников, большего подлеца, доносчика и жополиза! Тьфу… Нехорошо, конечно, о покойниках такое говорить…

Василий: – Так вот! Степан-то Иваныч, который ныне в той же школе директорствует, когда ему Васька-то какую-то подлость сделал, возьми и долбани ему по голове молотком! Прямо в школе! На уроке труда! И, помнится, где-то как раз по этому месту! (указывает на шрам на черепе) Проломил череп. Хорошо, что все обошлось…

Варвара: – Так уж не отца Василия ли это череп?

Василий (не замечает вопроса): –Так потом Василий отучился, женился, в попы пошел. И даже стал благочинным.  Уж какой страх на попов наводил, говорят! А однажды зашел в собор-то наш, а там – отец благочинный, Васька-то Коробейников,  на архиерейской службе архиепископа нашего в своих верноподданнических чувствах заверяет на какой-то проповеди. Тьфу… Ну что сказать? Нисколько не изменился Васька. Жополиз и подлец он и  есть жополиз и подлец… Тьфу…  Так потом Васька… отец Василий, поговаривают, в епископы стал набиваться, с женой развелся, пошел в монахи и даже стал архимандритом или игумном! Тут-то и пришел ему конец. Поговаривают, что он с какими-то братками связан был, деньги какие-то через него крутились… И что-то там с этими деньгами произошло. И пристрелили Ваську Коробейникова как собаку, когда он из собора, в котором настоятельствовал, выходил и в машину садился. Из соседней машины. Кто – так и не нашли.

Варвара: – Так, скорее всего, в голову стреляли. Глянь – не отца ли Василия это череп?

Василий: – А ведь и правда! Насколько я помню, стреляли в голову! И вот тут (осматривает череп) вот тут тоже два отверствия – входное и выходное… Нет, ну точно это череп Васьки Коробейникова! Точно! Тогда, помню, когда завещание его открыли, он просил, чтобы в случае смерти его похоронили на кладбище, где лежат его предки… А это именно и есть те деревеньки, где кладбища подтапливало до перемены русла! Нет – ну это точно – Васька Коробейников (пристально рассматривает череп).

Варвара: – Так что – родне его отдать? Или прикопать где…

Василий: – Зачем людей тревожить? Скажи Никитке, чтобы отнес, где взял. (задумывается) Да… перепетии судьбы. Раньше дрожали перед тобой, Васька, местные попы, жил ты в трехэтажном особняке и ездил на дорогих иномарках, а теперь в твоем черепе, лежащем на бреге реки, поселится  уж или жаба… (задумывается). А сверху на череп будут гадить какие-нибудь птички или коровы, идущие на водопой… (задумывается) Или знаешь что, Варя? Скажи Никитке, чтобы он пошел и запульнул этот череп куда-нибудь поближе к середине речки…

            [Василий кладет череп на землю, в траву, возле скамьи, на которой сидит]

Василий: – Ну что? Хватит о грустном! Послушаем что-нибудь по радио! Кстати – что нового творится в мире?

[Василий включает радиоприемник, стоящий на столу. Пока радиоприемник работает и передает новости, Василий, Варвара и мать Василия продолжают чаепитие]

Диктор, по радиоприемнику: – На волне Мухосранск FM! Оставайтесь с нами. Передаем сводку новостей. Продолжение музыкальных поздравлений после сводки.

Согласно официальному сообщению, помещенному на сайте Московской Патриархии, во время отдыха на одном из горнолыжных курортов Швейцарии скоропостижно скончался Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл I. По предварительной версии патологоанатома, причиной смерти стал кусок пищи, попавший в трахею и перекрывший дыхание. К сожалению, Патриарх имел привычку ужинать в одиночестве, и поэтому рядом не оказалось никого, кто смог бы оказать ему квалифицированную помощь и не дать погибнуть столь нелепой и досадной смертью, которая немыслима в любом высококлассном ресторане.

В связи со смертью Его Святейшества Кирилла I предстоят выборы нового Патриарха. Наиболее вероятная кандидатура на этот пост – митрополит Климент Капалин, который должен вступить в схватку с действующим местоблюстителем патриаршьего престола митрополитом Всеволодом Чаплиным; однако, победе митрополита Климента может помешать плохое состояние здоровья – вот уже целую неделю он находится с недомоганием в больнице и поэтому не ясно – сможет ли он участвовать в выборах или нет.

Далее. Духовник усопшего патриарха архимандрит Илия обратился с речью к верующим; он сказал, что в это сложное время необходимо крепить общеправославное единство и не поддаваться на провокации врагов, пытающихся раскачивать лодку и извлекать выгоду из противостояний и разделений; именно к этому – добавил отец Илия, – всегда призывал  усопший Патриарх.

Следующая новость. Русская Православная Церковь понесла еще одну тяжелую утрату – на днях скоропостижно скончался выдающийся богослов и миссионер дьякон Андрей Кураев. Результаты вскрытия показали, что причиной смерти стало пищевое отравление ядовитыми грибами; грибы, вероятно, были куплены им на одном из рынков Мухосранска, который он посещал в ходе своего миссионерского турне. Родственники и друзья покойного исключают версию преднамеренного отравления.

Пользуясь случаем, главный санитарный врач Мухосранска Дмитрий Акопович Карапетян еще раз предостерегает горожан от опрометчивого приобретения грибов на рынках, а также от их сбора в лесах. Помните – только высококлассный грибник, много лет занимающийся этим промыслом, или профессиональный ботаник может отличить ядовитый гриб от съедобного. К сожалению, современные городские жители, как правило, не удовлетворяют этим требованиям и им не следует поступать излишне самонадеянно.

А сейчас мне дает знак моя коллега – она тоже хочет что-то сказать нашим радиослушателям. Пожалуйста!

Дикторша, по радиоприемнику: – Пользуясь случаем, я хочу выразить соболезнования проживающим в нашем городе родственникам и друзьям безвременно погибшей Наталии Горбуновой, студентки МГУ. Наталья Горбунова трагически погибла вместе со многими другими студентами из труппы студенческого театра МГУ. Причиной смерти, как полагают, также стало отравление грибами во время выезда труппы театра на пикник в подмосковный лес.

Диктор, по радиоприемнику: – А теперь возвращаемся к нашей музыкальной программе. Александр Тимофеевич Сипливый с коллегами поздравляют своего давнего друга и сослуживца, инженера строительно-монтажного управления №4 ГлавМухСтроя Охрименко Олега Павловича с 60-летием и просят исполнить для него песню «Вечерний звон». Мы с радостью выполняем вашу просьбу…

Василий: – Ой! Я вынужден удалиться…

            [Василий встает, идет в нужник, заходит в него и закрывает дверь]

            [Начинает звучать песня «Вечерний звон»; по мере того, как медленно опускается занавес, она затихает и, наконец, замолкает]

[Занавес (медленно)]

            [Конец сцены]

            [Конец 3 акта]

            [Конец пьесы]

Leave a comment
Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт III. Сцена III (продлжение)

Акт III. Сцена III
(Все перснонажи и события вымышлены.
Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)


[Кураев встает и в онемении стоит, смотря на дверь, через которую вышел Кирилл]
[Пауза]
[Слышны какие-то неясные шумы, доносящиеся с улицы и сильные порывы ветра]
[Пауза]

Кураев (дрожащим голосом): – И что? Что… Все кончено? Или нет?
[Пауза]

Кураев: – Пойду посмотрю, что произошло!
[Кураев выходит]
[Слышны доносящиеся с улицы сильные порывы ветра]
[Пауза]

[Входит Кураев]

Кураев (радостно, торжественно):
– Каков итог? (осматривает зал)

Он оскорбился,
Пошел посрать
И провалился!

[смеется]

Так в детстве говорили мы,
Средь легомысленных забав и смеха
И игр несмысленных и глупых.

[пауза]

[Кураев становится в середину комнаты, обращается к залу и декламирует, отчаянно жестикулируя]

О ров погибели! О студенец истленья!
Низвел ты смрадну нечестивца душу
В глубины ада, к славе Рефаимов!
Приветствуй же, о Ог, Васанский царь,
Надмения и силы порожденье,
Собрата своего, что был тебе подобен
И, как и ты, бессилен ныне стал!

[Пауза]
[Кураев достает из-за пазухи пузырек с пургеном и машет пузырьком перед зрителями]
Кураев: – Как говорится – «На всякого мудреца и хитреца довольно простоты!». (радостно) И поэтому поводу следует выпить! А потом – собрать вещички – и в бега!
[Кураев в спешке засовывает пузырек с пургеном за пазуху, подходит к столу, наливает вина из бутылки, которую открыл Кирилл себе в бокал, в спешке выпивает лишь один глоток и в ужасе кидает бокал на пол; бокал разбивается и оставшееся в нем вино проливается]
Кураев (в ужасе): – О ужас! Вино же может быть отравлено!
[У Кураева перекашивается лицо]
[Пауза]
Кураев: – Что делать? Куда бежать? Что говорить? Да и спасут ли? Если отравлено – то это вряд ли. Но я выпил всего глоток! Хватил ли глотка, чтобы я умер? Или от глотка я стану калекой на всю жизнь? О ужас! (Кураев обхватывает голову руками и машет головой из стороны в сторону)
Кураев: – Вот он, вроде бы, вот он – час триумфа, и в этот-то час триумфа враг наносит тебе удар, удар уже из могилы! Это ли не ирония судьбы?!
Что ж… Подожду пару минут. Если хуже не станет – значит, мне повезло.
[Кураев нервно молча ходит по комнате]
[Кураев замечает, что внутренний карман пиджака, повешенного Кириллом на вешалку, повернут к нему и из этого кармана торчит какой-то пакет, похожий на письмо]
Кураев: – Что это за пакет в кармане у Кирилла? Может быть, противоядье?
[Кураев достает письмо из кармана, рвет конверт]
Кураев: – Противоядья нет. Какое-то письмо.
Кураев (читает письмо):

«Ребята! Как мы и договаривались, если вы читаете это, то все прошло хорошо и меня здесь уже нет. То, что найдете здесь – оттащите в лесок и прикопайте. Встретимся где договорились и обговорим, что делать дальше.»

Кураев (в ярости): – Ребята? Какие еще ребята?! Какие еще ребята здесь должны появиться?! [Пауза] Ах да! Два этих щенка и новых фаворита, только окончивших школу!!! Кто же еще?! И оттащите и прикопайте в лесок что или кого? Меня? (орет) Меня оттащить и прикопать?! В леске?! Ах вы гаденыши-молокососы!!! [пауза; Кураев успокаивается] Так это значит что – я отравлен этим вином? (задумывается) А противоядие?! Ведь должно же было это Чудовище захватить с собой противоядие…

[Кураев перетряхивает пиджак, другие одежды Кирилла, но ничего не находит]
[Кураев хлопает себя по лбу]

Кураев: – Ах ты ж, будь оно неладно! Ведь на моих глазах пару десятков минут назад это Чудовище выпило бальзам, сказав, что это нужно для лечения каких-то болезней! Где эта бутылка?
[Кураев бросается к сумке, из которой Кирилл доставал бутылку с бальзамом, роется в ней, и вытаскивает из нее эту же бутылку]
Кураев (в ужасе): – Не-ет! Не-ет! Бутылка пуста! В ней нет ни капли! Чудовище! Он принял противоядие еще до того, как вознамерился меня травить и, по-видимому, намеревался принять яд вместе со мной! Чудовище! Чудовище!!!

[Кураев обхватывает голову руками и раскачивает ею из стороны в сторону]

Кураев: – Я обречен! Я обречен! Пусть я и выпил с глоток, но это только оттянет кончину и сделает ее более мучительной! И… и… и сейчас или уже очень скоро сюда заявятся два этих гаденыша-молокососа чтобы оттащить мой труп в лесок… И я уже… уже что-то такое начинаю чувствовать в теле… И в уме… в моем уме…
[Кураев оборачивается к столу, на котором стоит бутылка с отравленным вином]
Кураев (в ярости, полубезумно): – Оттащить труп в лесок?! А сами, подохнуть, твари, не желаете?!

[Кураев замечает хозяйский принтер; он берет его, подключает к ноутбуку, что-то набирает на ноутбуке и распечатывает; затем он выключает ноутбук и кладет распечатку на стол]
Кураев (дрожащим голосом, запинаясь): – Ну вот… Уже слабеют руки… и шум в ушах… Попытаюсь пройтись…
[Кураев пытается ходить по комнате, но его шатает и он спотыкается; он медленно идет полусогнутый, придерживаясь за стены и за мебель]
Кураев (дрожащим голосом, запинаясь): – Трудно говорить. Ходить почти невозможно… Мне конец. Только бы успеть спрятаться от этих двух щенков, чтобы они не заметили меня мертвого. Куда забиться? Под кровать? (осматривается вокруг). Нет. Могут заметить. Попытаюсь спрятаться где-нибудь в соседней комнате.
[Кураев уходит в соседнюю комнату и закрывает за собой дверь. Слышно падение тела; некоторое время слышны какие-то шорохи и стуки; наконец, из-за закрытой двери раздается вопль «А-а-а»! И все затихает]
[Пауза]

[Раздается скрип входной двери]
[входят иерей 17 лет и иерей 18 лет]
Иерей 17 лет: – Ау! Есть здесь кто-нибудь?
[слушает – не ответит ли кто]
[иерей 18 лет смотрит на часы на руке]
Иерей 18 лет (оглядывается): – Никого нет. Странно. Мы договаривались, что тело будет лежать возле стола. И свет почему-то включен.
Иерей 17 лет: – Смотри! На столе какая-то записка!
[иерей 18 лет подходит к столу, берет записку, которую распечатал на принтере Кураев, и читает ее]
Иерей 18 лет: «Ребята! Планы немного изменились. Того, кого должны были отвозить вы, по внезапному стечению обстоятельств пришлось отвозить мне. Все прошло как нельзя лучше. Буду здесь утром или, в крайнем случае, к обеду. На столе и в сумках полно всяких выпивок и закусок. Не стесняйтесь угощаться.»
[иерей 17 лет с облегчением вытирает пот со лба]
Иерей 17 лет: – Фу-у… у меня прямо сразу от души отлегло. Конечно, я бы отвез, коли чего… Но все-таки все равно как-то полегчало.
Иерей 18 лет: – И мне тоже. А посему давай выпьем и закусим. Вон, и бутылка уже открыта (показывает на стол). И хотя она и почата, но, разрази меня гром, если это не какое-нибудь очень дорогое коллекционное марочное вино, которое Кирилл Михайлович не удержался попробовать перед отъездом!
Иерей 17 лет: – Пожалуй!
[иерей 18 лет тоже подходит к столу]
[иерей 17 лет берет бокалы и наливает в них вино почти до краев]
[иерей 17 лет и иерей 18 лет молча берут бокалы в руки, стукаются бокалами и достаточно быстро выпивают их]
Иерей 17 лет: – Наливай еще по одной! Да, кстати надо посмотреть – не осталось ли еще такого же в сумках…
[иерей 18 лет еще раз наливает вино в бокалы]
[иерей 17 лет и иерей 18 лет садятся за стол и начинают потихоньку выпивать и закусывать]
Иерей 17 лет: – Только что то плоховато мне… Выйти что ли на воздух…
[Иерей 17 лет встает из-за стола и направляется к двери. Ему становится еще хуже и он опирается рукой на мебель]
Иерей 17 лет: – Плохо… Посади… Упаду…
[Иерей 18 лет встает из-за стола и направляется к иерею 17 лет, но не доходит, а замертво падает возле стола]
[Иерей 17 замертво падает возле иерея 18 лет]
[Пауза]
[Пошатываясь, едва живой, из смежной комнаты в зал входит полусогнутый Кураев; он придерживается руками за стену]
Кураев: Конец уж близок!
Только не пойму –
Что силы мне дает
Последние шаги доделать,
И досказать последние слова?!
[оглядывает валяющихся возле стола мертвых иереев]
Ха-ха! Что? Оттащили труп в лесок?!
Моложе вы меня пускай,
Но вас, хоть на мгновенья,
Да пережил я!
Как – сладка ль отрава,
Для вас была,
Которою вас ваш же господин
Попотчевать изволил?
[с презрением]
Лежите, вечным сном уснувши, да?!
Змееныши лишь вышли из яйца,
И, горя не успев наделать людям,
Изведены под корень тотчас были
Подкравшимся мангустом хитроумным!
Так почивайте ж с вашим господином!
Он на груди своей пригреть вас соизволил –
Ему и благодарность возносите
За свой конец столь скорый и бесславный,
Отродья аспида, гадюки подколодной!
[пауза]
Вот! Вот, что не дает мне
Спокойно умереть, смеживши очи!
От матери письмо,
Которое покойница
Сокрыла в книгах!
[пошатываясь и падая подходит к буфету, берет книгу с письмом, достает из нее конверт, открывает конверт, вынимает письмо и читает его]
Кураев (читает письмо матери):
«Дорогой Андрюшенька! Когда ты найдешь это письмо, то, наверное, меня уже давно не будет в живых, но, тем не менее, предчувствуя свой близкий конец, я не могу не сделать признания хотя бы таким образом. Андрюшенька, наверное, тебе нелегко будет узнать, что для нас с отцом ты был неродным сыном, хотя мы и любили тебя как родного.
Настоящим твоим отцом является важный церковный деятель. В своей молодости он часто ездил по заграницам и по заданию КГБ вступил в связь с одной из представительниц королевского дома Виндзоров. Причем, насколько мне известно, имел место настоящий тайный брак по законам англиканской церкви с предварительным тайным же разводом с бывшем мужем. Дело осложнялось также тем, что твой отец, Андрюшенька, был прямым потомком Рюрика и законным Великим Князем Владимирским, решившимся спастись бегством от преследований Иоанна Грозного на восточных окраинах России; и его потомки имели гораздо больше прав на российский престол, чем Годуновы, Шуйские или же Романовы. Чтобы избежать международного скандала ты был тайно передан представителям СССР и затем усыновлен нами; при этом люди из КГБ строго-настрого запретили нам говорить о твоем настоящем происхождении; и они все время тайно следили за тем, чтобы ты был воспитан в истинно-коммунистическом духе советскими философами.
Теперь же я говорю тебе: Андрюшенька! Твоя мать – английская королева Елизавета II; сразу же после рождения тебе был присвоен титул герцога Флайпучестерского; ты – prince Andrew Windsor, duke of Flypoochester; ты – тайный наследный принц Соединенного Королевства Англии, Шотландии и Северной Ирландии; твой же отец, как и ты, – законный Великий Князь Владимирский и один из самых законных претендентов на российский престол; обычным людям твой отец известен как митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл.
Прощай, Андрюшенька!»
[Кураев раздирает одежды и обхватывает руками голову]
[Пауза]
[Кураев замечает игрушечный световой меч, оставшийся от хозяйских детей, берет его в руку и включает]
[Свет становится не таким ярким – чтобы лучше был виден световой меч]
Кураев (вопиет и отчаянно жестикулирует обеими руками; в правой он держит включенный световой меч):
О Небо! О земля!
Разверзнись подо мною, земля,
До адских бездн своих,
До тартара глубин,
И поглоти!
Ты ж небо, с серою камык
И огнь палящий
Излить поторопись!
Не медлите!
Так меньше будет мука,
Что ныне пожирает душу,
И сердце изъедает точно червь!
Я кровь отца пролил!
И мой отец – злодей!

[Пауза]

Отрадно победить злодея –
Но может ли отрадно
Злодея сыном быть
И стать отцеубийцей?

Однако же…
Я – герцог Flypoochester!
Я – Рюрика потомок, я – варяг,
Руси Святой наследственный владетель,
Английский, пусть и тайный, принц!

[пауза]
Жестокий и безумный мир!
Скажи мне, Рюрик–праотец –
Кому подобен я?
[задумывается]
Владимиру Святому,
Что братьев собственных,
Родную кровь свою,
Извел и изничтожил?
[безумно хохочет]
Иль, может, Святополку я подобен?
Тот братьев умертвил, Бориса с Глебом,
А я – отца родного?
Горе! Горе! Горе!
[снова безумно хохочет и рвет на себе одежды]
[приходит в себя]

Но мой отец – злодей! И знатен он весьма!
Кто знатного злодея остановит?
Простой мужик поднимет разве меч
Чтоб уничтожить своего сеньора?
Нет, это вряд ли… Лишь борец могучий,
Который славен столь же, сколь и враг,
Отважится сразиться с супостатом!
Лишь он смирит злодея-венценосца
Десницей крепкою и благородной мощью!
Лишь он повергнет в прах нечестья злую силу,
Надменья злобу из земли исторгнет!
Лишь он растленье пресечет земли
Страдающей под гнетом дел неправды!
[Задумывается]
Так это что…
Так значит – я – герой?
И в этом вот, в отцеубийстве,
В проклятом и презренном всеми деле,
И есть то самое мое предназначенье,
Избранье то, о коем говорил
Явившийся в ночи несчастный призрак?!
[Задумывается]
Горько избрание!
Нет боле сил страдать!
Прощай же, жизнь!
[хватается за сердце, издает громкий стон и падает]
[Пауза]
[Приподнимается, пытается подняться, но не может; далее говорит чуть приподнявшись, полулежа]
Нет… теплишься еще!
Ну что же – на прощанье
Скажу одно:
Быть может, я и книжный червь,
Не созданый для битв и мести,
Но коль попал я в переделку –
Отмстить возмог;
И кровь, и благородство
Взяли свое, когда пришел их час!
Да только жалко мне –
Страстей кипение это, раж безумья
Биенье сердца, стук мочи,
Кровопролитья ярость и борьбу –
Кто сможет отразить
И кто поведать миру?
Поведать о раздумиях героя,
О муках нерешенности,
О подлости врагов,
О всех предательствах и всех змеиных кознях,
И, наконец, о Подвиге?
Увы!
[оглядывается вокруг]
Так где же канонада пушек,
Что проводить спешат в последний путь
Его Высочество?
Не слышно залпов их! В безвестности умру!
Где мой Горацио?
Горацио! Гора…
[падает замертво]
[световой меч ярко вспыхивает, перегорает и гаснет]
[звучит «Саptain O’Kane» – ирландский харп и солирующая скрипка]
[занавес]

[из зала, из первых рядов на сцену прорывается человек – патриот-державник Николай Стариков; он громко высказывает свое мнение, обращаясь к залу]

Николай Стариков: – Граждане! Я – Николай Стариков! Николай Стариков я! Российский патриот-державник! Так что я хотел сказать? Ну вот! Как можно! Проплачено это все! Проплачено – как вы не понимаете! Англия нам гадит – видите! – и еще сама же смеется над нами, открыто признаваясь! Граждане! Кто это написал? Кто? И кто позволил это играть? Кто – я вас спрашиваю?! Это же явные агенты Госдепартамента! И музыка эта – английская – к чему? Какой-то английский принц, аристократ, убивает русского патриарха, человека из народа, и это выдается за победу добра над злом! И потом. Автор же открыто надсмехается над нашей госбезопасностью! Граждане! Обгаживают наши символы!
[из будки высовывается суфлер]
Суфлер: – Сядьте или выйдите! Гражданин Стариков! Сейчас десятая сцена будет!
Николай Стариков: – Я сяду! Но знайте – это возмутительно! На следующий раз сюда придет множество наших людей с портретами Президента России и Его Святейшества – и они этот жалкий ничтожный концертишко освистают! Непременно освистают этот дрянной плагиат какой-то очередной бездарности! Да! И вообще – если чьи-то книги уже не подпадают под закон об авторском праве, то это еще не значит, что их бессовестно можно передирать!
[со средних рядов встает Сергей Кургинян и обращается к окружающим]
Кургинян: – Я – Сергей Кургинян, тоже российский патриот и государственник! Сергей Кургинян я, товарищи!
[Кургинян обращается к Николаю Старикову]
Кургинян: – Николай, а представьте, сколько деньжищ автору за этот откровенный плагиат отвалила либеральная сволочь! И, может быть, это даже люди из какой-нибудь башни Кремля! В деньгах купается, прорва!
Cуфлер: – Хорошо! А сейчас – сядьте или выйдите!
Стариков: – Духовная цензура нужна! Духовная цензура! Вот так! А сейчас – я ухожу! В знак протеста!
Суфлер: – Вот и хорошо.
[Николай Стариков уходит из зала величественной походкой; Сергей Кургинян садится]
[Суфлер полувылазит из будки; в руках он держит стопку бумаг и, время от в ремени, перебирает эти бумаги. Суфлер поворачивается к зрителям]
Суфлер: – В общем, так. Я десятую сцену прочитал, и, доложу вам, ничего особо интересного там нет. Так… ерунда всякая. Все самое интересное уже было. Так что тоже можете расходиться. Лично я бы вообще этот десятую сцену выкинул! Только все портит.
[Суфлер намеревается скрыться в будке, но его громко окрикивает уборщица, незаметно появившаяся у входа; в одной руке она держит ведро, а в другой – швабру]
Уборщица (к суфлеру, громко): – Так что, Михалыч, еще десятая сцена будет?! А я думала – уже убирать пора. Небось, понасрали тут! Ау! Михалыч, так будет десятая сцена?!
Cуфлер (к уборщице, нервно): – Будет, Ивановна! Будет!
Уборщица: – Вот ведь, писака! Нормальные люди обычно три акта по три сцены делают! А тут – невемо что. Будь он неладен! (задумывается) Погоди, Михалыч! Так что – этот молодой, толстенький, в очках – он того старого, важного, что с двумя мальчишками ходил и у кого борода больше – замочил или нет?
Суфлер (нервно, машет рукой, негромко): – Замочил, Ивановна!
Уборщица: – А?
Суфлер (нервно, громко): – Замочил, замочил!
[Cуфлер прячется в будке]
Уборщица (к зрителям): – Ишь ты! Чего-то Михалыч сегодня неразговорчив! Экая важная птица!
[Уборщица берет ведро и швабру и быстрой походкой уходит, громко хлопая дверью]
[Конец третьей сцены третьего акта]
Leave a comment
Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт III. Сцена III

Акт III. Сцена III
(Все перснонажи и события вымышлены.
Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

Действие разворачивается в частном одноэтажном доме, располагающемся в отдаленном пригороде Мухосранска. куда Кирилл I вместе с Андреем Кураевым приехал инкогнито, чтобы отдохнуть.
Действие происходит в зале – просторной комнате – этого дома. Лицом к зрителям в этой комнате располагается большой телевизор, который временами смотрят Кирилл I и Кураев.
Время действия – ночь на первое мая

Действующие лица:

Андрей Кураев
Кирилл I
Иерей 17 лет – уже известный иеромонах Сергий
Иерей 18 лет – уже известный игумен Сергий

Николай Стариков – российский патриот-державник; видом ариец.
Сергей Кургиян – другой российский патриот-державник; видом – помесь жида с армянином

Михалыч – cуфлер
Ивановна – театральная уборщица

Чугунный Ильич – чугунная статуя Владимира Ильича Ленина, которая на короткое время оживает

Кроме того, по телевизору выступают:

Артемий Владимиров – священник; говорит жеманно и сюсюкающе
Дикторша телевидения
Алексей Ильич Осипов – богослов; седой сухощавый старик.


[Зал частного дома в отдаленном пригороде Мухосранска. Время – ночь]

[Слышно, как отпирается входная дверь, когда в дом входят Кирилл Гундяев и Андрей Кураев]
[Слышен щелчок выключателя]
Кураев: – Лампочка в прихожей сгорела! Надо же! Не могли лампочки вкрутить…
Кирилл: – Ладно… Вот это кажется, коридор, а за ним, наверное, – зал?
[Слышен скрип двери; слышны приближающиеся шаги]
[Слышно, как открывается дверь в зал]
[Слышен щелчок выключателя. В зале загорается свет]
[Все видят Кирилла и Кураева, стоящих в зале, возле двери. Кирилл – без бороды, коротко подстрижен и слегка загримирован, но, тем не менее, все легко узнают, кто перед ними. Кирилл одет в форму полковника полиции. На его голове – папаха. Кураев в руке держит чемодан]
Кирилл: – Все-таки, Андрей Вячеславович, ваш план – пожить в глуши под чужим именем, чтобы отдохнуть, – достаточно хорош. Я от этой публичности, как уже говорил, устал. Только, конечно, в федеральной службе охраны это вызвало всякие недоумения и трудности. Но, наконец, сошлись-таки, что под чужим именем мне ничего особого не угрожает.
Кураев: – А я все давно хотел спросить, Ваше Святейшество! (ставит чемодан на буфет и открывает его) Вы в форме на свой страх и риск или у вас и документы есть? Что было бы, если бы нас остановила милиция?
Кирилл: – А как же, Андрей Вячеславович! Все – чин по чину!
[Кирилл достает из внутреннего кармана красную книжечку и протягивает ее Кураеву]
Кирилл: – Читайте – удостоверение на имя полковника милиции… э… полиции… Михаила Марковича Гугневича – заместителя начальника отдела внутренней безопасности московского ГАИ… э… ГИБДД.
[Кирилл замечает стоящую в зале вешалку]
Кирилл: – А! Вот и вешалка! И кто ее в зал поставил?
[Кирилл раздевается, оставаясь в полицейских пиждаке, рубахе и брюках; одежду он вешает на увиденную вешалку. Кураев тоже раздевается, оставаясь в свитере и в брюках.]
Кураев: – Ваше Святейшество! Так кто теперь за вас решения принимает?
Кирилл: – Как кто? Сева Чаплин теперь официально мой местоблюститель. Ты что, не слышал, что на днях он стал митрополитом и постоянным членом Синода?
Кураев: – Слышал, Ваше Святейшество! Но только не думал, что так скоро…
Кирилл: – А что?
Кураев: – Да ничего, просто не думал…
Кирилл (улыбаясь): – Эх, Сева! Никто да не пренебрегает юностью твоей!
[Пауза]
Кирилл: – Ну что! Пора выгружаться! Андрей Вячеславович! Вы тут пока доставайте тарелки с буфета на стол, а я притащу сумки из машины.
[Гундяев уходит]
[Кураев достает из буфета тарелки, рюмки, ложки, вилки и так далее и расставляет их по столу]
[Входит Гундяев; в руках он несет две сумки]
Гундяев: – Так… Это вот с выпивкой сумка, а это – со жратвой; там еще пара сумок со жратвой, одеждой и прочим… Кстати. Я видел рядом, через дорогу, ларек с хлебом. Заодно сейчас сбегаю… А то почти кончился хлеб.
[Гнудяев уходит]
Кураев (к залу): – Так! Соображаем по-быстрому. По сто грамм с дороги и закусить бутербродиком с икоркой. А в сто грамм – пурген! Но сначала – утяжелить гирей пол в сортире! В сенях раньше стояли гири по два пуда, которыми качалася сын хозяйки до ухода в армию. На месте ли? Если да – срочно гирьку в сортир!
[Кураев выходит]
Кураев (из-за двери): – На месте! А-а-а-а… Ой, зараза, какая тяжелая! Срочно в сортир!
[Кураев выходит из дома. Слышно, как хлопает входная дверь]
[Пауза]
[Кураев входит в дом. Слышно, как хлопает входная дверь]
[Шум в сенях. Слышны приближающиеся шаги Кураева]
[Входит Кураев]
[Кураев, тяжело дыша, запыхавшись, вытирает пот со лба]
Кураев: – Уфф!! Пока идет все как нельзя лучше. Срочно по бутербротику и по сто грамм!
[Кураев достает из сумки бутылку, откупоривает ее и разливает водку по рюмкам; затем он спешно достает и открывает банку с красной икрой, достает масло и полбуханки хлеба и по-быстрому делает несколько бутербродов с красной икрой]
Кураев: – Ах! Да что я с этими бутербродами! Срочно пурген в рюмку!
[Кураев ищет по карманам пузырек с пургеном]
Кураев (в спешке): – Да где же! Где же?! Ага! Вот!
[Кураев достает из кармана пузырек и отсыпает из него порошок в одну из рюмок с водкой]
[Кураев останавливается и задумывается]
Кураев: – Нет! Мало!
[Кураев достает из буфета двухсотграммовые граненые стаканы и переливает в них содержимое рюмок; затем он досыпает в один из стаканов пурген из пузырька и доливает в стаканы водку]
Кураев (облегченно): – Ну все! Вроде бы, успел! Теперь можно спокойно доделать бутерброды или колбаски нарезать!
[Кураев достает из сумки колбасу и начинает ее нарезать]
[В дом входит Кирилл. Слышно, как хлопает входная дверь]
[В сенях раздаются шаги Кирила]
[Входит Кирилл; в руках он держит две сумки и пакет с хлебом и булками]
Кирилл: – Ну, вроде бы все! Можно начинать подготовку к торжественному первомайскому банкету по случаю нашего прибытия в Мухосранск! (смеется) Ха-ха-ха! Строго говоря, конечно, первое мая мы встретим уже в процессе банкета…
Кураев (к зрителям): – Пока все идет как нельзя лучше!
Кураев: – Ваше святейшество! А давайте по одной! За ваше здоровье! За прибытие! Я уже и закуски немного нарезал!
[Кураев подходит к столу и берет в руку стакан с водкой; затем это же делает Кирилл. Они чокаются и выпивают, а затем молча закусывают.]
Кирилл: – Эх! Хорошо пошла! Ну что? Дальше сервируем стол? Только скучно. Телевизор, что ли, включить? Что там по программе «Союз» показывают?
[Кирилл берет пульт управления и включает телевизор; он настраивается на православный канал «Союз»; там идет передача о достоинствах церковнословянского языка, которую ведет священник Артемий Владимиров. Пока идет передача, Кирилл и Кураев продолжают сервировать стол]
Артемий (с экрана телевизора): – Трудно, дорогие братия и сестры, оценить все богатство церковнословянского языка, доставшееся нам от предыдущих поколений. Особо драгоценно в этом языке то, что в нем нет нецензурных бранных слов. Единственные слова, которые могут смутить современного интеллигентного, высококультурного и требовательного слушателя – это слово на «б» и слово на «ж». Сейчас, дорогие мои, мы коснемся первого слова. В церковнославянском языке слово на «б», хотя оно и звучит также, как и современное русское слово на «б», означает не то, что означает последнее. Так, апостол Павел пишет в первом послании к Тимофею о неблагочестивых вдовицах: «купно же и праздны учатся обходити домы, не точию же праздны, но и блядивы и оплазивы, глаголющыя, яже не подобает»; а в синодальном издании Библии это же место читаем так: «притом же они, будучи праздны, приучаются ходить по домам и [бывают] не только праздны, но и болтливы, любопытны, и говорят, чего не должно»; таким образом, «блядивый» здесь переводится на русский как «болтливый», «пустословящий»; а в одном из кондаков поется о том, что волхвы «оставиша Ирода яко блядива» – то есть, как лживого; также и в некоем тропаре поется: «Студ лица да покрыет, Евтихия и Диоскора, слияние блядствовавших» – то есть, «лгавших», «пустословивших». И здесь, дорогие мои братия и сестры, мы подходим к другой группе смыслов, связанных со словом «блядь» – это «заблудившийся», «совратившийся с правого, прямого пути»; и, как ясно, Евтихий и Диоскор, как и Ирод, есть «бляди» также и в этом смысле…
[Кирилл в бешенстве стучит кулаком по столу]
Кирилл: – Да сколько можно нести чушь!
[Кирилл берет телевизионный пульт и выключает телевизор]
[Кирилл достает мобильный телефон и звонит по нему Севе Чаплину]
Кирилл: – Сева! Я тебе что про церковнославянский говорил? Не помнишь? Включи канал «Союз» – что это такое? А? Обязательно достань и просмотри все целиком! Я тебе что говорил? … Уже включил? Что это такое? А? Что это такое, я тебя спрашиваю? Из старых записей, говоришь? Указания еще не дошли? Так поторопись! Тьфу!
[Кирилл прячет мобильный телефон в карман]
[Пауза]
Кирлл: – Ой!
Кураев: – Что такое, Ваше Святейшество?
Кирилл (прижимает руки к животу): – Ой!
Кураев: – Что такое?
Кирилл: – Я вынужден вас покинуть – мне надо спешно сходить до ветра.
[Кирилл поспешно выходит из комнаты]
Кураев (радостно-возбужденно): – Ага! Подействовало!
[Кураев начинает напряженно ходить по комнате из стороны в сторону]
[Проходит около половины минуты]
[Кураев случайно задевает свой чемодан, стоящий на буфете, и тот падает на пол. Из него рассыпаеются одежда, всякие мелочи, ноутбук, и две книги]
Кураев (взвинченно): – Ах ты! Мой ноутбук! Елки-палки, еще угораздило меня и книги взять из отцовской библиотеки с собой в дорожку! (взмахивает руками) «Парега и паролипомена»! Как некстати сейчас все эта философия!
[Кураев поднимает два томика с пола, но от волнения один из томиков снова падает на пол и из него выпадает письмо в конверте, но Кураев этого не замечает]
Кураев: – Ах ты ж! Ой… А что с ноутбуком?
[Кураев берет ноутбук, упавший на пол и включает его]
[Пауза]
Кураев: – Вроде работает! Грузится!
[Кураев выключает ноутбук и кладет его на один из стульев]
[Кураев поспешно начинает запихивать рассыпавшиеся вещи в свой чемодан; наконец он подбирает упавшую книгу и обращает внимание на лежащее возле книги письмо в конверте]
Кураев: – Что такое? Письмо? Откуда? Из книги
[Подбирает письмо в конверте, вертит его в руках, рассматривает]
Кураев: – Хм… Ни марок, ни штемпелей… «От матери дорогому Андрюшеньке»… Это мне! Покойница-мать что-то написала мне и положила письмо в отцовские книги, думая что я когда-то прочту его! Послание из прошлого дорогого человека, которое так тревожит сердце! Я… я не могу… Почему я никогда не набредал раньше на это?
[Кураев вертит письмо в руках]
[Раздается скрип входной двери и шаги]
Кураев (в ужасе, к зрителям): – Чудовище! Чудовище! Оно выжило! Ужас!!!
[Кураев в спешке вкладывает письмо в книгу, бросает книгу на верхнюю крышку буфета, к самой стене, где лежат другие книги; затем, также в спешке, Кураев с усилием закрывает чемодан и ставит его на верхнюю крышку буфета]
[Входит Кирилл]
Кирилл: – Ну и пронесло, Андрей Вячеславович! Ну и пронесло! Да… а где здесь помыть руки?
Кураев (в замешательстве): – В… в… в сенях… в сенях должен быть умывальник, В… Ваше Святейшество!
Кирилл: – Ага!
[Поворачивается и выходит; слышно, как в сенях Кирилл моет руки из умывальника; Кураев в это время долго находится в оцепенении]
Кураев (к зрителям): – Ничего не понимаю! Там же хлипкий пол! И этой гири должно было хватить с запасом! Ничего не понимаю!
[Входит Кирилл]
Кирилл: – Ну что, Андрей Вячеславович! Стол уже почти готов. Достанем, что надо в процессе. Можно начинать. Я только переоденусь. Неудобно все-таки как-то… В полковничьей милицейской форме-то… Право же…
[Кирилл достает из сумки свои облачения, парик и накладную бороду и кладет их на стоящий рядом стул]
[Кирилл снимает милицейские брюки и остается в трико; затем он снимает рубаху и все видят, что к его майке прикреплен накладной живот; майка имеет короткие рукава – так, что видны мощные бицепсы Кирилла; даже через майку видно, что Кирилл обладает мощной мускулатурой]
[Кураев замечает мощную мускулатуру Кирилла и его накладной живот и приходит в остолбенение]
[Пауза]
Кирилл: – Что, Андрей Вячесловович?
Кураев: – Живот… накладной живот…
Кирилл (смеется): – Ха-ха-ха! Ах да! Ну конечно – накладной живот (дергает себя за накладной живот). Ведь надо, с одной стороны, и за собой следить, чтобы быть в форме, и, с другой стороны, надо, чтобы ты не слишком выделялся среди окружающих! Поэтому – в том-то все и дело – накладной живот! Надеюсь, вы об этом никому не расскажите? А?
Кураев: – Не расскажу, конечно, не расскажу, Ваше Святейшество!
Кирилл: – Ну и хорошо! А вообще-то, этот накладной живот надо немного поправить…
[Кирилл возится с какими-то ремешками, полностью отстегивает накладной живот и кладет его на стул. Сквозь майку становится виден мощный пресс Кирилла]
Кирилл (поднимает руки к верху, словно делает упражнения): – Эх! Как хочется побыть без этого живота – но отвыкать никак нельзя. Я себе правило такое взял: только когда спать ложусь, будучи один в доме, тогда живот и отстегиваю. (смеется) Ха-ха-ха! Андрей Вячеславович! А разве у вас нет накладного живота?
Кураев (улыбается): – Увы, нет, Ваше Святейшество!
Кирилл (весело): – Эх, рыхлый и дряблый вы какой-то, Андрей Вячеславович! А?
[Кирилл становится посреди зала, на ковре, в боевую стойку и проделывает с различными криками и вздохами несколько приемов дзюдо, борясь воображаемым противником]
Кирилл (громко орет, потрясая руками): – Э-э-э-э!!! (бьет себя кулаками в грудь и опять орет) – Э-э-э-э-э!!! Кии-и-я! (наносит удар ногой воображаемому противнику).
Кирилл (весело): – Андрей Вячеславович! Вы бы хоть бегать начали понемногу, силовыми упражениями заниматься… А то что же – стыдно на вас смотреть. А ведь вы гораздо моложе меня! Вот вы эту кочергу, например, в узел завязать можете? (указывает на кочергу, стоящую возле печки) Нет? А я – могу!
[Кирилл берет кочергу и, немного тужась, отчего его мускулы выступают еще более рельефнее, завязывает ее в узел]
Кирилл: – Уфф! И не только завязать – но и развязать!
[Кирилл, тужась сильнее, развязывает кочергу и ставит ее возле печки]
[Кирилл несколько раз прохаживается по залу из стороны в строну]
Кирилл: – Ну что ж… Пора облачаться… Надо только немного подрегулировать накладной живот…
[Кирилл возится с ремешками накладного живота, а затем надевает на себя этот накладной живот]
Кирилл: – Ах да! И грим надо смыть!
[Кирилл выходит]
Кураев (к зрителям, в ужасе): – Ужас!!! Ужас!!! Он намного легче, чем я думал и намного сильнее! Что дальше-то будет? Что делать?
[Пауза]
[Входит Кирилл]
[Кирилл одевает черную мантию, парик и накладную бороду; все видят «обычного» Кирилла]
Кирилл: – Ну что, Андрей Вячеславович! Приступим? Прошу за стол!
[Кирилл и Кураев садятся за стол]
Кирилл: – Ах да! Чуть не забыл! Мне врачи бальзам понемногу прописали пить перед едой! Старость…
[Кирилл встает, подходит к сумке, достает из нее небольшую бутылочку и выпивает из нее, прямо из горла]
[Кирилл возвращается к столу и садится за него]
Кирилл: – По второй! Выпьем за нашу Москву! За Москву – столицу нашей Родины!
[Кирилл наливает в граненые стаканы еще по сто грамм водки]
[Кирилл и Кураев чокаются, выпивают, закусывают]
Кураев: – Может, включим телевизор?
Кирилл (морщится): – Включай… Что-нибудь.
[Кураев включает с дистанционного пульта телевизор, который по-прежнему показывает православный канал «Союз»; канал показывает один из узнаваемых моментов «Лебединого озера» – идет какая-то музыкальная передача]
[Пауза]
Кирилл: – Как-то мрачно это все…
Кураев: – Я на другой православный канал переключу…
Кирилл: – О! Смотри бегущую строку – сейчас лекция Осипова будет! Что он там говорить будет? Не выключай! Тема обещает быть интересной – об усии и ипостаси! Чему там учат в наших академиях? А пока давай еще по одной!
[Кирилл наливает в граненые стаканы еще по сто грамм водки]
Кирилл: – Тост, Андрей Вячеславович! Тост!
Кураев: – Ну что сказать? Выпьем за наш Мухосранск! За наш надежный тыл и нашу надежную опору!
Кирилл: – Эк завернул! Ну, за Мухосранск!
[Кирилл и Кураев чокаются, выпивают, закусывают]
[На экране телевизора появляется дикторша]
Дикторша (с экрана телевизора): – А сейчас наш канал предлагает вам прослушать очередную лекцию Александра Ильича Осипова!
[На экране появляется Александр Ильич Осипов; Кирилл и Кураев слушают Осипова и продолжают закусывать]
Осипов (с экрана телевизора): – Здравствуйте! Тема нашей сегодняшней лекции – усия и ипостась. Понятия усии и ипостаси являются важнейшими в православной триадологии; поэтому в самом начале нам и необходимо определить эти понятия. Но перед этим необходимо сделать исторический экскурс, в котором мы осветим происхождение и значение этих слов, а также коснемся того, как они использовались и что обозначали. Дело в том, что богословские термины вначале были необщепринятыми и ввиду этого одни богословы не понимали других богословов; суть этих разногласий, грубо говоря, заключалась в том, что на Востоке усию называли усией, а ипостась – ипостасью, в то время как на Западе усию называли ипостасью, а ипостась – усией, вследствие чего, конечно, богословы Запада недоумевали: почему богословы Востока ипостась называют усией, а усию – ипостасью? Хотя, конечно, по сути, и те, кто говорил, об одной ипостаси и трех усиях, и те, кто говорил об одной усии и трех ипостасях, были правы; ведь, в конечном счете, по сути, и богословы Запада усию называли усией, а ипостась – ипостасью…
[Кирилл берет пульт дистанционного управления и выключает телевизор]
Кирилл (берется за голову): – Эх, усия-ипостась, ипостась-усия… (обращается к Кураеву) Вот Осипов там говорит об усиях-ипостасях студентам, а я тебе, Андрей Вячеславович, так скажу: когда достигаешь определенного положения… Э… Такого положения, когда начинаешь понимать, что сам можешь определять, сколько у чего ипостасей и сколько усий, и какая ипостась от какой или каких исходит... да и вообще определять то, что такое ипостась и что такое усия… то это обязывает… ко многому обязывает. Прежде всего – к серьезности, Андрей Вячеславович… И очень скоро вы увидите воочию…. Возможно, увидите… Воочию… – ха-ха-ха! – да, воочию, что это именно так! (несильно стучит кулаком по столу) Уже скоро, в считанные месяцы и даже дни, грядут великие перемены! И великая перестройка! Все уже готово. И кнопка «Пуск», красная кнопка, уже нажата! Уже нажата…
Кураев (с интересом): – А нельзя ли поопределеннее, а не намеками?
Кирилл: – Поопределеннее? А вот скажи, Андрей Вячеславович, – как ты думаешь – с Великой Октябрьской Социалистической Революцией вступило ли боговоплощение в свой новый этап и обрело ли в нем, в этом новом этапе, свою наивысшую полноту?!
Кураев: – Какой бред!
Кирилл: – Бред?! А ведь это, как ты знаешь, писалось в Журнале Московской Патриархии! А ведь нам это долбили в голову и мы, митрополиты, вдалбливали эту чушь в голову вам! Что, Кураев, – (грозно) что про нас, архипастырей думаешь? Что мы – бляди? Скажи не стесняясь!
Кураев (потупившись): – М-м-м-м…
Кирилл: – Нет, Андрюша! Мы не бляди! Мы – мамаши-хозяева борделя! А бляди – это вы, которые нас терпите и кланяетесь нам в ноги и целуете руки, какую бы херню мы не несли! Понял? И хоть скажи мы завтра, что вся Торица целиком исходит от Черта Лысого – вы все также будете ползать перед нами на коленях, целовать нам руки и подавать нам конверты после архиерейских служб! Для вас, может быть, в те годы и Владимир Ильич был – ого-го, свет в окне! А мы, мамаши-хозяева, даже когда подобную чушь писали, то хохотали до упада над этим лысым картавым мудаком! На приеме у Папы! Понял? Понял, Андрюша, кто – блядь, а кто – не блядь?! И если надо будет – надо будет для сохранения Церкви – то мы снова заставим вас кланяться этому… этому лысому и картавому… Заставим! (стучит кулаком по столу). Согнем и перегнем в дугу! (стучит кулаком по столу) И не смей мне говорить, откуда берутся мамаши борделя! Ты дорасти сначала до мамаши!!! Понял? (стучит кулаком по столу) Понял?

[В небе раздается гул приближающегося вертолета]
[С шумом с неба падает статуя Чугунного Ильича; она проламывает крышу и потолок, ее ноги пробивают пол и статуя по колено врывается в фундамент дома. Рука статуи указующе уставлена на дверь зала, через которую нужно выходить, чтобы попасть в нужник]
[Кураев и Кирилл встают и молча в изумлении стоят некоторое время]
[Слышен гул удаляющегося вертолета]
Кирилл: – Вот это да!
Ильич Чугунный!
Легок на помине…
С какой же стати ты,
Старинный друг,
Пожаловать изволил к нам,
Чтоб разделить трап`eзу среди ночи?
Отроду не припомню я такого,
Хотя бывал на множестве банкетов!
Кураев, доложи по правде,
Не ты ли гостя звал?
[смеется]
Кураев: – Ваше Святейшество! Когда я ехал в Мухосранск, то помните – будучи уже вблизи, мы слушали местное мухосранское радио – Мухосранск FM; когда мы остановились заправиться и вы вышли, чтобы зайти в магазин при заправке, я остался в машине и вот что услышал: по радио сказали, что на днях в Мухосранске будут демонтировать статую Владимира Ильича.
Кирилл: – Но почему ночью? И почему с помощью вертолета?
Кураев: – Так вот, Ваше Святейшество! Коммунисты и прочие с ними были против и устраивали всякие митинги и стояния, и поэтому по радио намекали: не придумает ли администрация какого-либо необычного способа, чтобы не тревожить общественность? Вот, по-видимому, она и придумала! Ведь никто не подумает, что власть решится на такое в ночь на первое мая!
Кирилл: – Что же… К утру, наверное, начнут искать… Я утречком уеду, пока разберутся что к чему… Ты уж, Андрей Вячеславович, поотдувайся за меня… Мне светиться ни к чему… А через пару дней – вернусь.
Кураев (в сторону): – Все срывается, все срывается! Последний шанс – или я провалю его в нужник, или все пропало и он меня отравит! Непременно отравит! Надо действовать без промедления!
Кураев (Кириллу): – Я, пожалуй, пойду пройдусь до ветра!
Кирилл: – Зачем ты мне это говоришь? Тебе что – нужна для этого отпускная грамота? (смеется)
Кураев (в сторону): – В сенях я видел вторую двухпудовую гирьку! Пойду, утяжелю ей скрыпучий пол в нужнике – авось хватит веса! Должно хватить!
[Кураев уходит; Кирилл встает, подходит к статуе Ильича, облокачивается на нее и начинает гладить по лысине]
Кирилл: – Здравствуй, старый идол, которому я кланялся прежде! Вот, пришел и твой черед отправится на свалку! А как красиво все было – помните, Владимир Ильич? Пионеры в галстуках, с горнами и барабанами. Барабаны стучат, горны дудят…. Эх, ну почему, почему я не был пионером!
[Кирилл подходит к столу, наливает 200 граммовый стакан водки, выпивает, закусывает]
Кирилл: – А какие песни были! (обращается к статуе) Вы помните, Владимир Ильич?!
(поет)
Взвейтесь кострами,
Синие ночи,
Мы, пионеры,
Дети рабочих,

Близится эра
Светлых годов
Клич пионеров
«Всегда будь готов!»

Кирилл: – Владимир Ильич! Вы помните?!
[завдумывается]
Кирилл (к залу): – Агрессивную политику США и мирового империализма во Вьетнаме обличал? Обличал! За мир во всем мире боролся? Боролся! Миролюбивую внешнюю политику Советского государства за рубежом пропагандировал? Пропагандировал! На Лубянку стучал? Ой… (прикрывает рот руками) Тс-с-с… А пионером – не был! Да любой мальчишка из Мухосранска в сто раз счастливее меня, потому что он был пионером, хоть за всю свою жизнь он так и не смог вылезти в Женеву или Нью-Йорк, чтобы попропогандировать миролюбивую внешнюю политику нашего государства и показать шиш акулам мирового империализма! Потому что – хер тебе, паренек, Женева (скручивает фигу одной рукой), и хер тебе Нью-Йорк, мухосранский замкадыш! (скручивает фигу другой рукой) Потому что не по чину тебе это! Что, выкусил?!
[Пауза]
Кирилл (грустно): – Но… Есть одно но… Да, да, конечно, – этот мальчишка-молокосос ишачил бы десять или двадцать лет на двушку в хрущовке и всю жизнь мечтал бы хоть день пожить в патриаршей резиденции, но, – елы-палы, елы палы! – но он был пионером! Был! Вы понимаете! А я – нет… (плачет) Я не был пионером! Не был!!! (пытается рвать на себе одежду) Не был! Не был, Владимир Ильич, не был!
[Кирилл падает на колени перед статуей]
Кирилл: – Владимир Ильич! Примите меня в пионеры! Ведь вы любили детей! Так примите меня в пионеры!
[Слышится скрип двери]
[Входит Кураев]
Кураев (в сторону): – Ну вот. Вроде бы на этот раз гирьки не подведут…
Кирилл (к Кураеву): – Андрей Вячеславович! Андрей Вячеславович! Только сейчас я понял, как был обделен в детстве! Обделен государством в любви, ласке и заботе! Все лучшее было детям, но не мне! Потому, что я не был пионером!
Кураев: – Вы что, Ваше Святейшество?!
Кирилл: – Да-да! Я не был пионером. И сейчас я прошу! Андрей Вячеславович! Если можете – как бывший советский философ и пионер, примите меня в пионеры! В порядке исключения. В чрезвычайных условиях. По крайней нужде. Наконец-то я понял, что вера и пребывание в рядах пионерской организации вполне совместимы! И я хочу исправить ошибку молодости и неразумия!
Кураев: – Кирилл Михайлович! Садитесь за стол! Давайте еще немного закусим и выпьем! И обмозгуем, как вас принять в пионеры! Возможно, свяжемся с Геннадием Андреевичем Зюгановым… по телефону…
Кирилл: – Светлая голова! А у вас есть его телефон?
[Кирилл, стоя на коленях, оборачивается к статуе Ильича]
Кирилл: – Ну вот, Владимир Ильич, сейчас все уладим! Не обижайтесь, Владимир Ильич!
[Кирилл стоит, обернувшись к статуе Ильича и что-то бормочет]
Кураев (в сторону): – Кажется, пора! Настает решительный момент!
[Пока Кирилл обращен к статуе, Кураев наливает в свой стакан и в стакан Кирилла водку, достает из-за пазухи пузырек с пургеном, сыпет его в стакан водки и размешивает; затем убирает пузырек с пургеном за пазуху]
Кураев (в сторону): – Ну вот! Готово адское зелье! (к Кириллу) Кирилл Михайлович! Идите за стол! Давайте еще раз выпьем и закусим!
Кирилл (оборачивается к Кураеву): – Пожалуй! Сейчас встану!
[Кирилл поднимается и, пошатываясь, направляется к столу]
Кирилл: – Погоди! Кажется, я припас неплохого марочного винца! Сейчас прикончим бутылочку!
[Кирилл берет одну из сумок и достает оттуда бутылку и штопор.]
[Подходя к столу, Кирилл начинает открывать штопором бутылку]
[Стоя у стола, Кирилл открывает бутылку, кладет на стол штопор с пробкой и ставит на стол бутылку]
[Кирилл садится за стол]
Кирилл: – Ну, вот и винцо!
Кураев: – А я уже, вроде бы, водки налил! Ваше Святейшество! Давайте – водочки сначала! (в сторону) Ну вот, будь оно неладно! Еще откажется!
Кирилл: – Ладно. За что тост? Давай – за пионерскую организацию имени Владимира Ильича Ленина!
Кураев: – Что ж. За пионеров, так за пионеров!
[Встают, чокаются стаканами, выпивают их и садятся]
[Молча закусывают]
Кирилл: – Андрей Вячеславович! Так как насчет пионеров – вы и правда знаете телефонный номер Геннадия Андреевича? Мне так хочется поскорее вступить! А то что же – Папа… ой… э… Великий Господин и Отец всех верующих, – а пионером не был! Стыдно сказать!
Кураев (в сторону): – Только бы он сейчас пошел в нужник! Только бы пошел! (Кириллу) – Конечно! У меня в ноутбуке где-то был записан – в каком-то документе. Надо поискать! Вот сейчас закусим и я поищу…
Кирилл: – Закусим-то закусим, но уж больно как-то мне не терпится….
[Гундяев и Кураев молча закусывают]
Кирилл: – Ой! (хватается за живот)
Кураев: – Что такое, Ваше Святейшество?
Кирилл: – Мне нехорошо. Опять нехорошо с животом. Я, пожалуй, еще раз схожу…
Кураев: – Не смею вас задерживать.
[Кирилл встает и, держась за живот и пошатываясь, выходит из комнаты, направляясь в нужник]
Кураев (в сторону, нервно): – Только бы сработало! Только бы сработало!
[Кураев нервно берет кусок мяса, откусывает большой кусок и напряженно жует]
[Из дверей в комнату, держась за живот, вновь входит Кирилл]
Кирилл: – Андрей Вячеславович! Андрей Вячеславович! Я дотерплю! Ищите телефон Зюганова и звоните!
Кураев (спешно проглатывает кусок мяса и вытирает губы рукавом): – Э-э… Кирилл Михайлович! Ваше Святейшество! Вы идите! Идите! Долго искать! Я сейчас сажусь за ноутбук и ищу телефон! А вы идите! Как раз вернетесь – и я найду. И позвоним!
[Кураев спешно берет ноутбук, ставит его на стол перед собой, включает и ждет, пока тот загрузится; в это время он обращен спиной к Кириллу]
Кирилл: – Так я подожду! Хотя… хотя… Хотя нет силы ждать! Я… я сейчас…
[Оживает статуя Чугунного Ильича. Он с грохотом вынимает ноги, до колен вдавившиеся в фундамент, делает три шага в направлении к Кириллу и тыкает в него рукой]

Чугунный Ильич (картаво):
– Гг’яди пг’осг’аться, чег’вь!

[Статуя, не поворачиваясь, делает три шага назад и становится на прежнее место. Кураев ничего не замечает и продолжает сидеть за ноутбуком]

Кирилл (в ужасе, держится за живот и переминается с ноги на ногу): – Я уж все-таки пойду, Андрей Вячеславович! Сил нет терпеть. И то ли от боли, от спазмов, то ли от выпитого мне уже что-то мерещиться стало… Пить меньше надо. Так я пойду. Я сейчас…
Кураев: – Конечно, идите, Ваше Святейшество!
[Кирилл поворачивается и уходит из комнаты]
[Слышно, как хлопает дверь хаты]
Leave a comment

Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт III. Сцена II

            Акт III. Сцена II

(Все перснонажи и события вымышлены.

Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

            Действие разворачивается в Троице-Сергиевой Лавре, ранним утром, на аллее, ведущей к царским чертогам, по обе стороны которой густо растут кустарники, сосны и ели.

Действующие лица:

            Его Святейшество Кирилл I (Гундяев) – Патриарх Московский и Всея Руси

            Архимандрит Наум – архимандрит Троице-Сергиевой Лавры, лаврский духовник, Великий Старец, почитаемый народом, прозорливец.

            Его Королевское Высочество принц Майкл, герцог Кентский, член королевского дома Виндзоров, внучатый двоюродный племянник Николая II, почетный контр-адмирал королевского морского резерва; высокий сухопарый бородатый старик, одет в контр-адмиральскую форму; говорит по-русски с сильным английским акцентом. Претендент на Российский престол.

            Его Королевское Высочество  Георгий, принц Прусский, член королевского дома Гогенцоллернов, правнук двоюродного брата Николая II по материнской линии, прямой потомок Вильгельма II, толстый чернявый и курчавый молодой человек 30 лет или немногим больше, одетый в гражданский костюм; видом походит на помесь жида с армянином; значительно ниже Майкла Кентского. Другой претендент на Российский престол.

Наместник Троице-Сергиевой Лавры

            Первый монах, второй монах – дюжие дородные высокие плотные крепкие и сильные монахи, несущие послушание монастырскими охранниками

[Раннее утро. Патриарх Кирилл I в одиночестве прогуливается в Троице-Сергиевой Лавре по аллее, ведущей к царским чертогам. По обе стороны аллеи – деревья и заросли кустарника. Посетителей лавры и паломников не видно]

[сзади к Кириллу подкрадывается архимандрит Наум и хлопает его по макушке]

Кирилл: – Ай!

Наум (хохочет): – Срать мотай!

Кирилл: – Что вы? Что с вами? Что вы себе позволяете?

[Наум становится сбоку Кирилла и величественно указует на него перстом]

Наум (весело): – Не глаголю ти: «Здрав буди еси, Великий Господине и Великий Отче!»; паче же глаголю: «Сгинь убо, блядь!» – ибо блядь еси ты, и, се, вопрошаю тя: «Внегда убо сгинеши бесславно, яко же и окаянный учитель твой в блядстве твоем?».

Кирилл (гневно):  – Как какой-то архимандрит, пусть и уважаемый всеми духовник Троице-Сергиевой лавры, смеет говорить таким образом с самим Патриархом, со священноархимандритом Троице-Сергиевой Лавры? Отец Наум! Разве не знаешь ты, что я могу приказать своему наместнику наложить на тебя суровейшую эпитимию? И почему ты называешь меня такими словами? Разве не приносил ты обета послушания? Разве должна быть свойственна дерзость отцу архимандриту и убеленному сединами старцу, который служит образцом для молодых монахов в исполнении ими своих иноческих обетов? Ответствуй же!

[Архимандрит Наум начинает боковыми прыжками передвигаться  вокруг Кирилла; при этом все время он тыкает в него указующим перстом и обличает]

Наум (радостно): – Сего ради реку ти «Блядь ести ты», яко соблудил еси от отеческих установлений и превратил их еси, и попрал их еси, яко отверглся еси спасительной нашей веры и соблудил еси от нея и от правой стези, яже непреткновенна есть. Посему убо глаголю ти церковнословенски: «Сущая блядь еси ты, отче, сущая блядь еси ты!» Аще не учил еси ты язык священный церковнословенский? Ей, не учил еси! Аще убо учил еси ты, не у бе вопрошаяй, чесо ради глаголю ти: «Блядь еси ты!».

            [Наум приостанавливается]

Наум (громко вопиет): - Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди блядски! Блядствуют бляди блядски во блядском блядстве своем! Ей! Ей!!!

Кирилл: – Отец Наум – вы что? Совсем того?!

Наум (хохочет): Ей! Не учил еси ты священный язык церковнословенский, ей, не учил еси! Аще убо учил еси ты, не у бе вопрошаяй сего! Аще убо учил еси, познал  еси, яже есть плеонастическая выразительная! (громко вопиет) Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди блядски! Блядствуют бляди блядски во блядском блядстве своем! Ей! Ей!!!

[Снова начинает передвигаться боковыми прыжками вокруг Кирилла; при этом снова все время тыкает в него указующим перстом и, вопия, обличает]

Наум: – Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди блядски! Блядствуют бляди блядски во блядском блядстве своем! Ей! Ей!!!

            [Наум останавливается и грозно говорит, тыча пальцем в Кирилла]

Наум: – Се, познай убо блядство свое, да смиришися и да отвергнеши всякую нечистоту и всякое лукавствие непотребное и, вопия и стеная, да покаешися во блядстве своем триокаянном! И да возопиеши, глаголя: «Прости мя, мерзость запустения!», и да посыпеши главу свою пеплом, и да оденешися убо во вретище! И тако да будет отстанеши от треокаянного блядствования и проблужения своего! Аще же ни послушаеши гласа моего, убогого старца Наума, то глаголю ти: иди во ад, Сатано и тако тамо да проклят буди, якоже и учитель твой! (возвышает голос, грозно) Се, учитель твой, блядь сущая, аки пес смердящий издох у стоп папских в треклятом блядствовании своем и в сем малую утеху поимел, ты же, блядь, глаголю ти, и до стоп папы дотечь не возможеши, но паче, аки пес смердящий и приблудный, под забором средь кала и блевотины, сам окалян сущи, издохнеши! (спокойнее) Се, убо, рек ти, блядь, и будет узриши, яко не мимо идет глагол сей!

Кирилл (гневно, в ярости): – Ну, это уже слишком! Хватит!

[Кирилл, выходя из себя, взмахивает рукой, но с великим напряжением удерживает себя и некоторое время пребывает в молчании]

[Пауза]

[Наум снова начинает передвигаться боковыми прыжками вокруг Кирилла; при этом он снова все время тыкает в него указующим перстом и, вопия, обличает]

Наум: – Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди блядски! Блядствуют бляди блядски во блядском блядстве своем! Ей! Ей!!!

[Внезапно отец Наум становится на руки и так, вверх тормашками, молча проходит один круг вокруг Кирилла, а затем, идя на руках же, молча удаляется со сцены]

Кирилл (ошарашено): – Ну ничего себе! Восемьдесят лет старичку! (крутит пальцем возле виска) Совсем свихнулся!

            [Пауза]

Кирилл (смеется): – А ведь старичок Наум что-то подозревает, как и многие; но ведь он не знает что на днях, в Риме, я побил этого Бенедикта как ребенка и что этот самый Бенедикт уже готовится сдавать дела! Откуда ему, архимандриту, знать? Не по чину! Через месяц, когда я вернусь с отдыха – уния, а еще через месяц – моя интронизация. (добродушно смеется) Ха-ха-ха! Да, вообще, и весь мир, в основной его части, еще не знает, что уже обрел своего нового Папу!!! То есть, меня!!! Habemus papam! Ха-ха-ха! (смотрит вослед Науму) Эх ты, Наум, старый клоун! Старый Арлекин! Ха-ха-ха!

            [Входит Майкл Кентский]

            [Майкл Кентский величественно, не спеша, подходит к Кириллу]

Майкл: – Здравствуйте, Ваше Святейшество!

Кирилл: – Рад привествовать вас, Ваше Королевское Высочество принц Майкл! Снова пожаловали в Россию?

Майкл: – Да. Ведь все-таки Николай II – мой… э… дедатый двоюродный дядя… Так, кажется, по-русски? Вобщем, я – его внучатый двоюродный племянник…; да и русский язык не хочу забывать…

Кирилл (весело): – Так чаще слушайте радио «Радонеж» и смотрите «Слово Пастыря» на российском телевидении! Еще по спутниковому телевидению канал «Союз» есть…

Майкл (весело): – Ха-ха-ха! Я предпочитаю набираться русской духовности не по радио и телевидению, а черпать ее, если можно так сказать, «непосредственно из первоисточника».

Кирилл (весело): – А еще лучше и быть этим самим самодержавным первоисточником, будучи главой церкви!

Майкл (весело): – Ха-ха-ха!

Кирилл (весело): – Ха-ха-ха!

Майкл: – А чего это вам, если не секрет, говорил этот странный архимандрит, который только что ушел куда-то вверх тормашками? Что это он все тыкал в вас пальцем? Разве вы не старше его по чину? (поправляет контр-адмиральскую фуражку, отряхивает пыль с погон) Ничего не пойму!

Кирилл (с чрезмерно серьезным видом, назидательно): – А это, Ваше Королевское Высочество принц Майкл, как раз и есть образец русской и православной духовности, называемый «юродство»; юродивый подвижник и аскет представляет себя перед окружающими безумным, чтобы через свое безумное поведение обличить те нестроения, которые он видит своим умудренным духовным взором, очищенным чрез аскезу; и делает он это, как и полагается подлинно безумному, невзирая на чины и звания. Э… (задумывается) Например, церковное предание повествует нам, что в древности был некий аскет, который одел свою одежду наизнанку и так ходил перед отцами и братиями; когда же те спросили его о том, что он делает, то он ясно дал им понять, что делает это, дабы обличить их в том, что они попрали и извратили древние установления и поступают не по-правде.

Майкл: – И что же, если не секрет, говорил вам этот почтенный юродивый архимандрит?

Кирилл: – Ваше Королевское Высочество! Я, помимо того, что Патриарх, еще явлюсь и священноархимандритом сей (обводит вокруг руками) священной Троице-Сергиевой Лавры – чем-то вроде «почетного настоятеля», который, однако, имеет и много настоящей власти; тем не менее, однако, правит лаврой, главным образом, мой наместник, а не я; кроме того, я еще и правящий архиерей той епархии, где эта Лавра находится; посему-то этот мудрый муж – отец архимандрит – и пришел ко мне, чтобы сообщить о ряде тех нестроений, которые имеются в сей священной обители; по-видимому, отец наместник не уделял должного внимания ряду моментов при управлении лаврой; и я,  после того, что сказал мне юродивый архимандрит, должен буду уделить этому ряду моментов особое внимание в беседе с отцом наместником, а, может быть, даже буду вынужден заняться этим лично. Замечания сего замечательного старца оказались очень ценными и душеполезными – как для братии монастыря, так и для меня лично. Ведь, в конечном счете, получается так, что ответственность за управление сей обителью преподобного Сергия лежит и на мне.

Майкл: – То есть, если говорить по-русски, это будет, кажется так: юродивый архимандрит сейчас «настучал» высшему начальству, действуя «через голову» непосредственного начальства?

Кирилл (добродушно): – Ха-ха-ха! (поглаживает бороду) Можно сказать и так!

Майкл (весело): – Ха-ха-ха! О! Русская духовность! Но, кажется, русские относятся к этим – к «стукачам» – неодобрительно?

Кирилл (добродушно): – А английское правительство и разведка, кажется, одобрительно?

Майкл (весело): – Ха-ха-ха!

Кирилл (весело): – Ха-ха-ха!

Майкл (серьезно): – Ваше Святейшество! Узнав о происшедшем – а распространятся об этом, я думаю, не надо, – я приехал сюда, что просить вашей аудиенции!

Кирилл (серьезно): – Я ожидал этого! Что ж. Встретимся завтра, в десять часов утра в моей патриаршьей резиденции.

Майкл: - Спасибо, Ваше Святейшество! А теперь я вынужден отбыть. Кроме того, я не хотел бы встретиться здесь кое с кем «нос к носу»… Ну, вы понимаете… Ни к чему подобные встречи…

[Майкл Кентский делает сальто-мортале, поворачивается и удаляется, «идя колесом»]

Кирилл (с изумлением): – Вот те на! Чего вытворяет этот виндзоровский кент! Сегодня – прямо цирк какой-то! Да только… только… Что это там говорило Его Высочество принц Майкл про кого-то, с кем оно не хотело бы здесь встретиться «нос к носу»? (обращается к зрителям) Кого еще сюда принес нечистый? (задумывается)

[Пауза]

Кирилл: – Ну конечно! Конечно! (оглядывается) А вот и он сам, легок на помине – (обращается к зрителям, разводит руки) Гоша, Гоша собственной персоной, растудыть его мать!!! (морщится)

[Входит Георгий Гогенцоллерн; в руке он несет сумку]

[Георгий Гогенцоллерн торопливо подходит к Кириллу]

Кирилл (с издевкой): – Его Святейшество Кирилл I рад приветствовать в сей обители Его Королевское Высочество принца Георгия!

Георгий (не подавая вида, что заметил издевку): –  Его Имераторское (делает упор на слове «Императорское») и Королевское Высочество цесаревич (делает упор на слове «цесаревич») Георгий рад приветствовать Его Святейшество Кирилла I!

Кирилл: – Так зачем пожаловали, Ваше Высочество? Духовности поднабраться?

Георгий: – Ваше Святейшество! Буду краток. После ставших известными мне событий мне необходима ваша аудиенция.

Кирилл (задумывается): – Что ж. Полагаю завтра, после обеда, в четырнадцать часов, в моей патриаршьей резиденции вас устроит?

Георгий: – А нельзя ли утром?

Кирилл: – К сожалению, на утро мною уже назначена аудиенция другому человеку.

Георгий: – Что же. Спасибо. Это меня вполне устраивает. И разрешите удалиться.

            [Из зарослей кустов вылезает архимандрит Наум]

[Наум отряхивает прилипшую к облачениям листву и направляется к Георгию Гогенцоллерну]

Наум (бесцеремонно): – Ваше Высочество! Ваше Высочество! А разрешите поинтересоваться – как поживает ваша супруга и ваши дети? Помнится, мы с вами виделись. Виделись очень давно… Вы уже обзавелись семьей?

Георгий: – Я по-прежнему не женат.

Наум: – А дети?

Георгий: – И детей по-прежнему нет.

[Кирилл незаметно для Георгия грозит Науму кулаком. Наум не обращает на это внимания ]

Наум: – А-я-яй! Как же так? Вы ведь в самом возрасте, в самой силе! Нельзя так! Ведь тут мужчину подстерегает множество искушений! Спрошу прямо: Вы, Ваше Высочество, наверное, дрочите? И сохранили ли Вы девственность?

            [Кирилл закрывает лицо руками]

Георгий: – М… м-м…

Наум: – Я что хочу сказать. Мне духовные чада сообщили, что вы теперь большой начальник в «Норильском никеле». И немалые деньги получаете, наверное. А соблазны – они тут, рядом. Девушки в России очень развратны стали и до денег охочи. И многие из них идут в эти… в бляди… И клиентов ищут. А у вас сколько денег! А бляди – бляди они тут вот, рядом… Того гляди – вмиг соблазнят. А у них, Ваше Высочество, сами знаете – всякие заразные дурные болезни.

            [Кирилл снова незаметно для Георгия грозит Науму кулаком. Наум не обращает на это внимания ]

Георгий: – М-м… м…

Кирилл (Науму; назидательно): – Отец Наум! Я знаю, что Его Высочество принц Георгий строго соблюдает уставы нашей церкви и с самой лучшей стороны характеризуется в нравственном отношении.

Наум: – И не дрочит?

Кирилл (не обращая внимания): – Его Высочество неукоснительно исполняет утреннее и вечернее молитвенное правило, держит уставные посты и весьма известен своей благотворительностью и добрым нравом вообще; так что он может служить настоящим образцом для юношества.

Наум: – Я так рад за него! А то тут выйди за ограду –  и кругом – бляди!

Кирилл (не обращая внимания): – Что же касается работы, то я сам лично видел множество благодарностей от начальства «Норильского никеля» за добросовестное и усердное исполнение им своих служебных обязанностей. Так что и в этом отношении он также служит подлинным образцом для всех работников.

Наум (радостно): – Как хорошо!

[Георгий Гогенцоллерн поворачивает голову, всматривается вдаль и кого-то там замечает, а именно, Майкла Кентского]

Георгий (торопливо): – Извините!

[Георгий в спешке достает из сумки бейсбольную биту; он поднимает ее к верху и грозит ею увиденному вдали Майклу Кентскому]

Георгий (кричит вне себя): – Вот, вот ты где, старый негодяй! Не спрячешься за елью! Я тебя вижу, сраный Майкл!

[Георгий срывается с места и бежит к Майклу, размахивая битой; одновременно он кричит шоферу, которого на сцене не видно, – как и Майкла; часть слов Георгия шоферу доносится зрителям уже после того, как Георгий покинул сцену]

Георгий (шоферу): – Быстрей на стоянку и заводи машину! Если уйдет здесь – догоним эту тварь по дороге в Москву. Я ему все равно задам! (Майклу Кентскому) Я засуну твою адмиральскую фуражку тебе в жопу!!!

Майкл Кентский (доносится его слабый голос): – Fuck you!

            [Пауза]

Кирилл (к зрителям, вытирает пот со лба): – Только бы Гоша не задумался над тем, кому мною назначена аудиенция завтра утром! Только бы не задумался! Иначе – быть беде! Непременно быть беде!

            [Пауза]

[Наум достает из-за пазухи небольшую коробочку]

Наум: – А у меня для вас подарочек. Держите – только обеими руками.

            [Кирилл протягивает руки к коробку]

[Наум внезапно выхватывает из коробка банку с красной краской и поливает этой краской руки Кириллу; тот опешивает и не успевает их отдернуть]

[Кирилл подносит руки ближе к лицу и в замешательстве рассматривает их]

Наум (грозно, очень громко): – Зри убо, блядь! И шуйца, и десница у тя по лакоть в праведности!!! Зри убо, окалянная блядь! Кайся! Кайся!!!

            [Кирилл не выдерживает и приходит в ярость]

Кирилл: – Да где же отец наместник! Отец наместник!

[Наум опять начинает передвигаться боковыми прыжками вокруг Кирилла; при этом он опять все время тыкает в него указующим перстом и, вопия, обличает]

Наум: – Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди блядски! Блядствуют бляди блядски во блядском блядстве своем! Ей! Ей!!!

            [Запыхавшись, подбегает отец наместник]

Наместник: – Ваше Святейшество! Я случайно проходил рядом и все видел и слышал издалека. С этим надо кончать. Звоним в психиатричку. Заклепаем его там на месяц-другой. Или наглухо. Как пожелаете.

            [Отец наместник берет сотовый и звонит по первом номеру]

Наместник: – Охрана, срочно сюда, к царским чертогам, я тут. Опять один буйно помешался.

            [Отец наместник звонит по сотовому по другому номеру]

Наместник: – Психиатрический диспансер? Наместник лавры звонит. У нас снова один помешался. Буйно. Срочно карету! Что значит через час? А раньше? Нет?! Все на выездах? Ну ладно. Попытаемся пока сами фиксировать.

Кирилл (к Науму): – Что? Доигрался, старик?

            [Архимандрит Наум убегает с аллеи в заросли кустов]

Наум (убегая): – Сгинь, сгинь Сатана! Сгинь, сгинь!

[Слышно, как архимандрит Наум бегает по кустам и время от времени повторяет «Сгинь, сгинь Сатана!»]

            [Подбегают двое дюжих высоких и плотных монаха]

Первый монах: – Где буйный, отец Наместник?

Второй монах: – Здравствуйте, Ваше Святейшество, что случилось?

Наместник: – Отец архимандрит Наум свихнулся. Он где-то в кустах. Ищите. Психиатричка через час приедет, а, может, и позже. Свяжите его до тех пор накрепко и где-нибудь в глухом подвале продержите; и чтобы никакой огласки! Поняли?! Будет кричать – кляп в рот. Жестоко, конечно, но как же иначе?

Первый монах: – Будет исполнено, отец Наместник!

Второй монах: – Надо же! Сам отец архимандрит Наум, великий прозорливый старец!

Наместник: – А что удивительного? Запостился-замолился и возомнил о себе невесть что. И не такие столпы падали. Ну, бегите, ищите!

[Первый и второй монахи убегают в заросли кустов; время от времени слышны их возгласы вроде: «Отец Наум! Отец Нау-ум! Где вы?».]

Наместник: – Так насколько его? На месяц-другой, пока не образумится? А потом что – из него зомби сделаем?

Кирилл: – Держать там до самой моей смерти.

Наместник: – Ясно. Но, может быть, все-таки зомби? Такой Великий Старец, агитирующий за вас – это немалое дело. Немалое дело для пользы дела. А?

Кирилл (сухо): – Я же сказал: держать там до самой моей смерти. И чтобы все видел по телевизору.

Наместник: – Будет исполнено.

Кирилл: – А сейчас оставьте меня. Я хочу побыть один.

Наместник: - Ваше Святейшество! А вымыть руки?

Кирилл: – Оставьте… У наших ряс длинные и широкие рукава…

            [Отец наместник уходит]

            [Кирилл начинает расхаживать по аллее и рассуждать сам с собой]

Кирилл: – Майкл Кентский, Гришка Гогенцоллерн… Жалкие временщики! Но есть вечные ценности – есть вечный град, Рим, и есть Папа, его светский и духовный властитель, носящий два меча! Что осталось от папских владений? Жалкий Ватикан! Но я возвеличу тебя, первый Рим, третьим Римом! Я! Я! Я стану правителем России в эту смуту и я присоединю тебя, Россия, ко Святому Престолу! Папское государство должно быть расширено за счет России и Россия должна быть обращена в его провинцию. Но в то же время при этом и Первый Рим должен получить русские корни и русскую суть. Я воскрешу величие Рима! Мои папские легионы из России завоюют Италию и Грецию! Папа вновь обретет светский меч! И это не будет игрушечный меч! Это будет ядерный арсенал, способный уничтожить весь мир! Таковы ли ваши мечты, Майкл? Таковы ли ваши мечты, Георгий?! (Останавливается и воздевает руки к небу) Клоуны, жалкие клоуны! (опускает руки, далее говори, обращаясь к зрителям) Дуга Рим-Константинополь-Москва опояшет Европу и принудит к капитуляции протестантов и англикан! И жалкие европрезиденты снова будут ползать на коленях перед Римом, чтобы заслужить прощение и снять с себя отлучение! Я снова заставлю костры инквизиции пылать и ересь, как и проклятая греческая схизма, каленым железом будет выжжена из Европы! А там, вместе с Китаем, мы доберемся и до Америки! И иммигранты из Азии и Африки помогут мне, радостно восприняв евангельскую весть и реквизированное имущество одряхлевшей оеретичествовашейся, безбожной Европы! Вот оно – богатство, богатство и спасение уготованное Промыслом – новые орды варваров, несущих свежие силы выродившемуся, одряхлевшему и погрязшему в разврате старому миру! Папа, Папа ваш светоч и ваша надежда! Грядите же к Папе, к вашему земному богу!

            [Пауза]

Кирилл (грозно): – И горе, горе тому, кто станет у меня на пути! На пути у Промысла, на пути у Святого Престола, учрежденного Святым Петром!

            [Пауза]

            [Кирилл достает мобильный телефон и звонит Севе Чаплину]

Кирилл (спокойно): – Да, Сева. Забыл сказать. Ускорь как можно быстрее переход с церковнославянского на русский. И… немедленно набросай планы перехода на латынь. (кладет телефон в карман).

            [Кирилл поворачивается и начинает уходить]

Кирилл: – Ибо стыдно не знать латыни. Будущего всемирного языка.

            [Кирилл уходит]

            [Пауза]

[На сцене появляются двое монахов, поймавших архимандрита Наума и волочащих его под руки в подвал]

Первый монах: – Что, поймался?

Второй монах: - Не брыкайся, дедушка Наум, не брыкайся!

            [Архимандрит Наум, пока его протаскивают через сцену, брыкается и вопиет]

Наум (вопиет): – О церковь лукавнующих, сочетававшаяся со слугами князя мира сего! Ты яко великая любодейца, сидящая на звере багряном! Оле! Уа!

[Два монаха, волочащие архимандрита Наума, скрываются за кулисами; оттуда слышны их разговоры, а также слова и мычание отца Наума]

Второй монах: – Не кричи, дедушка Наум, не кричи!

Первый монах: – Хватит! Давай кляп!

Наум: – Ненадо, братья! Верьте мне, братья! Ей! Блядствуют бляди! И блядствуют бляди…

            [Слышны крики и звуки борьбы]

Наум (мычит с заткнутым ртом):    – М-м! М-м-м!

            [Занавес]

Leave a comment

            Андрей Кураев, Профессор Московский

Акт III. Сцена I

(Все персонажи и события вымышлены.

Все совпадения с действительностью случайны.)

Действие разворачивается в актовом зале МГУ, где студенческий театр МГУ дает представление пьесы «Убийство дядюшки Донелла», якобы написанной Честертоном, а в действительности же – Андреем Кураевым.

Зал студенческого театра МГУ (то есть, актовый зал МГУ) является как бы продолжением зрительского зала на сцене. Он содержит лишь несколько рядов (полностью может быть показан лишь один или два ряда; вместо людей можно посадить манекены).

Действующие лица:

            Его Святейшество Кирилл I (Гундяев) – Патриарх Московский и Всея Руси

            Патриаршья свита:

            Епископ Всеволод Чаплин

Епископ Александр Драбинко

            Иерей 17 лет – иеромонах, референт Кирилла I

            Иерей 18 лет – игумен, референт Кирилла I

            и еще несколько лиц на усмотрение постановщика

            Андрей Кураев

            Перигелия – сестра-двойняшка Афелии

            Четыре-пять охранников ФСО в строгих костюмах и черных очках

            Различные люди, приглашенные на представление студенческого театра; много молодежи – студентов.

            Действующие лица пьесы, играемой студенческим театром:

Племянник Питер Донелл – молодой человек лет 18 с ярко отображенными на лице преступными наклонностями.

Антонио – одногодка Племянника и его друг детства – также с ярко отображенными на лице преступными наклонностями

Дядюшка Донелл – старый больной дядя Племянника

Католический священник

Мальчик-уличный торговец газетами

Человек-кукольный театр – уличный артист; он как бы «одет» в небольшой переносной кукольный театр-вертеп и ходит по улицам в этом вертепе, одновременно разыгрывая представление куклами Пульчинелло и Полицейского, одетыми на его руки; головы и туловища этого уличного артиста не видно.

Мальчик-шарманщик – помощник уличного артиста, играющий на шарманке и собирающей деньги зрителей. К его шарманке приделана кружка для сбора монеток.

Различные прохожие

Действие пьесы, играемой студенческим театром разворачивается на одной из улиц Женевы (пролог) и в доме дядюшки Донелла (I сцена I акта). Пьеса дается лишь частично, а именно, играется короткий пролог и часть I сцены I акта.

            [Начало I сцены III акта]

            [Зал студенческого театра МГУ. Это зал является как бы продолжением зрительского зала на сцене. Он содержит лишь несколько рядов (полностью может быть показан лишь один или два ряда; вместо людей можно посадить манекены). В зале студенческого театра, насколько его видно, занята приблизительно треть мест. Все ожидают прибытия Гундяева со свитой. Несколько человек ходят по студенческому театру; некоторые люди входят и выходят]

            [Кураев прохаживается сбоку, в проходе студенческого театра, возле оркестровой ямы «настоящего» театра]

            [В студенческий театр входит Перигелия]

            [Перигелия осматривается, ища Кураева; наконец, она замечает Кураева и подходит к нему]

Перигелия: – Отец диакон!

Кураев: – Афелия? Здравствуй, Афелия! Сядем, чтобы тебя со мной не заметили!

Перигелия: – Я не Афелия, я ее сестра-двойняшка Перигелия. Я пришла к вам, чтобы сообщить: случилось горе! Афелия мертва!

Кураев: – Сядем, сядем! Садись сзади от меня и говори так, чтобы никто ничего не заметил. Никак нельзя, чтобы нас видели вмести. Поэтому не высовывайся из-за меня и никому не дай понять видом, что мы знакомы.

            [Кураев и Перигелия садятся; Перигелия садиться за Кураевым]

Кураев (оборачиваясь): – Что произошло?

            [Кураев отворачивается от Перигелии и якобы безучастно смотрит на сцену]

Перигелия: – Отец диакон! Перигелия что-то хотела вам передать. Какие-то записи. Записи наблюдения с видеокамер и микрофонные записи. Через меня. Но кто-то ее куда то внезапно вызвал. Через несколько дней ее нашли мертвой. По официальной версии она зачем-то оказалась на стройке многоэтажки, забралась на верх и спрыгнула. То ли ее спрыгнули. Но в конце концов, все решили, что было самоубийство. Так вот я вам и пришла про это рассказать.

Кураев: – Ужас! Ужас! Ты-то хоть сам понимаешь, куда ввязалась? И понимаешь, что тебе лучше быть от меня как можно дальше, если Афелия что-то собралась мне передать?

Перигелия (испуганно): – Неужели?

Кураев: – И вообще – я говорил, что лучше, чтобы тебя и меня никто не видел. Не подавай вида, что меня знаешь и постарайся незаметно уйти отсюда. А уйдешь отсюда – уезжай. Лучше заграницу. Вместе с детьми.

Перигелия (испуганно): – Так все серьезно? Так я пошла, отец диакон!

            [Перигелия встает и собирается идти]

            [В двери, входе в студенческий театр, показывается человек]

Человек в двери: – Идут! Идут!

            [В зал из коридора начинают заходить пришедшие на спектакль]

Кураев: – Поздно, Перигелия! Сядь где-нибудь от меня подальше и не подавай вида.

            [Перигелия пересаживается]     

            [Пауза. За это время зал студенческого театра почти полностью заполняется. В середине первого ряда остаются места для почетных гостей]

            [В зал студенческого театра входит Гундяев; за ним следует свита]

            [Гундяев и свита усаживаются на места для почетных гостей]

            [Гундяев встает, поворачивается, и обращается к присутствующим]

Гундяев: – Здравствуйте! Рад приветствовать вас! Я не буду вас утомлять! Ведь все, что я хотел, я уже сказал, когда ваш университет присуждал мне почетную докторскую степень. Поэтому просто разрешите представить вам игумена Сергия и иеромонаха Сергия!

            [Гундяев дает знак и сидящие поодаль от него иеромонах Сергий и игумен Сергий встают, поворачиваются к залу и кланяются]

Гундяев: – Почему я решил представить их вам? Потому, что иеромонах Сергий и игумен Сергий в скором будущем, возможно, – ваши будущие соученики! И как знать, – может быть, это ваши будущие соученики и – ведь они выбрали образование именно в вашем Университете. И как знать – когда они сюда поступят, то, может быть, вы вместе с ними будете учиться не только на привычных вам факультетах, но и на теологическом факультете МГУ! И может быть, как и во многих европейских университетах ваш университет станет кузницей теологических кадров!

            [Гундяев садится]

 Кураев (в сторону, обернувшись): – Опять эти двое! «Как знать – может быть, это ваши будущие соученики?». Да я в их годы тут уже на втором курсе был! (поворачивается обратно)

Кураев (снова в сторону, опять обернувшись):  – Еще, небось, и школу без золотой медали окончили! (поворачивается обратно)

            [На сцену выходит конферансье]     

Конферансье: Наш студенческий театр рад представить вам пьесу Честертона «Убийство дядюшки Донелла». Это, к сожалению, одно из малоизвестных и незаслуженно забытых произведений известного автора. А в этом произведении есть на что обратить внимание – хотя бы на нетривиальную структуру: вначале зрителю полностью говорится о том, кем, как и когда было совершено преступление, и лишь затем повествуется о расследовании. Литературоведы считают, что именно это произведение оказало свое влияние на сценариста сериала о сыщике Коломбо, когда он решил использовать такую же нетрадиционную для детектива структуру. Итак, пьеса «Убийство дядюшки Донелла».

            [Конферансье уходит]

            [Начинается представление студенческого театра]

            [Пролог пьесы «Убийство дядюшки Донелла»]

            [В студенческом театре поднимается занавес]

 [Племянник стоит на улице Женевы, оперевшись на фонарь; изредка по улице проходят люди; виднеется Женевское озеро и горы вдали]

Племянник: ­­­– Нет, это невозможно! Дядюшка совсем выжил из ума! Так дальше нельзя! Я – единственный наследник и вот, этот старый негодяй и проходимец хочет отписать все свои миллионы какому-то католическому монастырю, располагающемуся в горной глуши! Совесть его, видите ли, на старости лет замучила за то что,  как он наживал эти миллионы по молодости! А тут еще и этот духовник стал к нему нахаживать! Вернее, его обхаживать! Наобещал, небось, райских кущей! Ты только чек подпиши. Или завещание. А обо мне дядюшка, ты подумал? Мне что – как ты начинать? И тогда ради чего это все? Ради чего? Ради чего все эти предательства и валяние в грязи по молодости?! Чтобы монашки где-то в горной глуши спокойно жили, сами не замарав своих рук? А я хочу начинать не разбойником с большой дороги, а доктором. Я в Оксфорде хочу учиться! А на какие шиши? Старый негодяй! И вы, монашки, тоже хороши….

[По улице мимо племянника проходит католический пастор]

[Племянник кричит ему вслед, но пастор не понимает, что речь обращена к нему и идет дальше]

Племянник: – Чистенькими! Чистенькими хотите остаться – да? Не замарав рук?!

[Племянник машет рукой вослед пастора]

Племянник (в сторону, тихо): – Завещание все спишет? Да? А сколько достанется монашкам, а сколько – епископу диоцеза – это уже не наше дело да? Наше! Наше! Мое! И деньги – тоже мои! Ничего не получите! Ничего!

[Племянник озирается по сторонам]

Племянник (в сторону, громко): – Антонио! Ну где же этот мерзавец Антонио! Помню, как мы в детстве воровали с ним всякие мелочи из окрестных домов! Пока дядюшка не отрядил меня в этот чертов частный пансион. Ха-ха-ха! (Громко смеется) И при этом, поговаривают, он что-то сунул инспектору полиции, чтобы замять дело!

            [Пробегает мальчишка, разносчик газет]

Мальчишка (машет газетами): – Раскрыто убийство! Племянник отравил дядюшку, чтобы получить наследство! Раскрыто убийство! Свежий номер!

Племянник (вздрагивает, взволнованно обращается к мальчишке): – Дай газетку!

            [Племянник покупает газету у мальчишки]

[Мальчишка бежит дальше и кричит то же самое]

[Племянник нервно прочитывает газету с встревожившей его новостью]

Племянник (рассуждает сам с собой): – Конечно, замысел был весьма не дурен. Прокрасться через окно, прикончить дядюшку в ванной и попытаться все списать на сердечный приступ – коли уж дядюшка страдал ими. И все бы сошло, если бы инспектору полиции не показалось слишком подозрительным только что составленное завещание, в котором все отходило к младшему брату убийцы. Гм… Проклятье! Проклятье! И как, скажите теперь после этого случая я должен укокашивать дядюшку? А? (обращается к зрителям) Как, скажите на милость, после всего этого? А?! Но… Но вот и Антонио, вот!

            [подходит Антонио]

Антонио (племяннику): – Здравствуй, Питер!

Племянник: – Здравствуй, Здравствуй, Антонио! Здравствуй, старый мерзавец!

            [обнимаются]

Племянник: – А ты,  Антонио, за эти годы зря не терял времени! Слышал, ты теперь какая-то левая рука при каком-то местном отъявленном негодяе, проворачивающем свои темные делишки?! Да?

Антонио: – Именно так. Зачем звал?

Племянник: – Видишь ли… буду с тобой честен как со старым другом. Мне нужен надежный наемный убийца. Укокошить дядюшку. Он решил оставить меня ни с чем. И действовать надо быстро – пока он не успел изменить завещания…

Антонио: – Не знаю… Ты слышал о чем пишут? Какой-то племянник уже укокошил своего дядюшку! Об этом уже второй день твердят все газеты. И ты думаешь что – пока все это не забудется кто-то решится на такое дело? К тому же о его намерении завещать все монастырю тут многие поговаривают…

Племянник: – Да, Антонио, да… До меня стали доходить эти чертовы слухи и вот, – я тут. Но лишь сейчас я узнал, о чем пишут эти ваши дрянные газетенки… Проклятье! Проклятье! Я не знал, как скверно обстоят дела!  (задумывается) Антонио! Меня мало кто видел здесь; и меня не было тут уже сколько лет – так что ни слова о моем приезде! Ты говорил кому-нибудь обо мне?

Антонио: – Нет.

Племянник: – И не говори ни слова! Я немедленно уезжаю отсюда!

Антонио: – Ты что? Решил кончить дядюшку сам?

Племянник: – Антонио! Ты лучше меня знаешь, о таких вещах не говорят! И… Антонио! Ты – мой старый друг. Но я не хочу, чтобы тебя видели со мною. Ибо тебя знают. А я не хочу привлекать к себе внимание. Прошу, уйди.

Антонио: – Что ж. Я ухожу. И пусть тебе сопутствует удача.

[Антонио поворачивается и неспешной походкой уходит]

[Племянник нервно ходит туда-сюда вокруг фонарного столба]

Племянник (рассуждает): – Интересно! Успел ли старый хрыч составить завещание или нет? Что ж. Пока тут все утихнет, он уже успеет. Действовать надо немедленно. Я еще мальчишкой снял слепок с ключей от дома. И теперь вот они – ключи! (достает из кармана ключи) Только бы дядюшка не поменял замок. Впрочем, это вряд ли. Старый скупердяй! Иначе придется лезть через окно. Ключи – это плюс. А еще плюс – это то, что дядюшка давно страдает сердцем. Ха-ха-ха! И вот же, спасибо тебе, газетенка, надоумила! Спасибо! (размахивает газетой) Дождаться, как он полезет в ванну – и… Впрочем, трюк с ванной – это, конечно, через чур. Слишком подозрительно будет. Но… Эврика! Есть еще дядюшкин сортир! И туда со своими старческими запорами он ходит куда чаще, чем в ванную! Вот оно! Ночью, под утро, я проникну в дядюшкин дом, используя ключ. Затаюсь там. Дядюшка пойдет по нужде. И вот, когда он будет выходить, я… (взмахивает газетой) Ха-ха-ха! Он сам упал, вставая с унитаза, и обо что-то ударился. Из-за сердечного приступа. Ха-ха-ха! И… Эврика, снова эврика! У дядюшки сортир изнутри закрывается на ручку-рычажок; и щели над полом и потолком – ого-го! Я привяжу к ручке-рычажку порезанную веревку и пропущу ее через щель. Неплохо? (задумывается)

            [В это время в «настоящем театре»]

Гундяев (в «настоящем» театре): – Ой! (хватается руками за сердце)

Сева Чаплин (в «настоящем» театре): – Что такое ваше Святейшество?

Гундяев (в «настоящем» театре): – Ничего. Сердце что-то дернуло. Все прошло. Ничего.

            [Действие возвращается в студенческий театр]

Племянник (продолжает рассуждать): – Когда все будет кончено я закрою дверь так, как будто бы дядюшка заперся изнутри. Затем дерну веревку посильнее, она порвется в подрезанном месте, и я смогу вытащить эту веревку через щель. И пусть подумают, как это преступник запер дверь! Всем будет ясно, что дядюшка отдал концы сам. Браво… Да! И на всякий случай я, проникая в дом, переоденусь монашкой! Ха-ха-ха! Пусть поломают голову, если меня заметят! Ха-ха-ха! (задумывается) До вечера надо успеть все собрать!

            [По улице проходит человек-кукольный театр; на несомой им сцене две фигурки, которыми он управляет – Пульчинелло и Полицейский – осыпают друг друга ударами дубинок; за человеком идет мальчик-шарманщик и играет на шарманке; к шарманке приделана кружка для сбора монеток.]

            [Человек-кукольный театр и мальчик-шарманщик удаляются]

Антонио: – Ха-ха-ха! Если бы не нужда не привлекать к себе лишнего внимания, я даже бросил бы им пару монет! Ха-ха-ха!

            [Занавес в студенческом театре]

            [Конец пролога в студенческом театре]

            [Пауза]

           

[Начло первого акта первой сцены в студенческом театре]

            [Дом дядюшки. Широкий коридор. Ближе к зрителям – дверь туалета; далее, почти рядом с дверью, стоит большой шкаф; далее виднеется другая дверь]

            [Открывается дальняя дверь. Появляется Племянник. В руках он держит свиток с одеждой.]

Племянник: – Ну вот! Все нормально! Дядюшка еще и не думал вставать! Только эти чертовы женские монашеские одеяния, которые пришлось надеть!

            [В злобе бросает свиток с одеждой на пол]

Племянник: – Тьфу ты! А как обратно-то выбираться? Нужны будут! Да и улики оставлять нельзя!

            [Поднимает свиток с одеждой с пола и засовывает за пазуху]

            [Достает из-за пазухи жезл для убийства дяди]         

Племянник: – Ну вот! Скоро запоют первые петухи. А старый хрыч с его запорами, помнится, просираться вставал рано… А! Вот и ты, старый добрый шкаф! Куда же прятаться? В сам сортир или в шкаф? (Задумывается) Спрячусь в шкаф! Помню, в сортире был чуланчик, но так, в шкафу, будет даже лучше.

            [Открывает шкаф]

Племянник: – Почти пуст!

            [Раздаются шаги]

Племянник: – Чертов хрыч! Эко как рано его нелегкая тащит просраться! Нельзя терять не минуты! Ни секунды!

            [Племянник прячется в шкафу]

            [Пауза]

            [Открывается дальняя дверь]

            [В коридор входит дядюшка и старческой походкой, покряхтывая и порой держась за стену, направляется к туалету]

            [Дядюшка входит в туалет и включает там свет. Слышно как дядюшка садиться на унитаз]

            [Раздаются несколько покряхтываний и пуков]

Дядюшка: – Ох! А новое-то лекарство неплохое! Надо еще купить!

            [Слышно как дядюшка спускает воду]

Дядюшка: – Ох! Чего-то забыл! Ну да ладно!

            [Дядюшка выходит из туалета]

Дядюшка: – Как легко и хорошо! Надо еще купить!

            [Дядюшка останавливается возле шкафа и неожиданно для Племянника тяжело прислоняется к двери этого шкафа]

Дядюшка: –  Ух! А! Руки забыл помыть!

            [Дядюшка отходит от шкафа и поворачивается, чтобы  направиться обратно, в туалет]

            [Стремительно открывается дверь шкафа, оттуда выскакивает племянник и наносит дяде смертельный удар в висок. Дядя бездыханный падает на племянника; племянник подхватывает его руками]

Племянник: – Так! Прямо в висок! Готов! Ах! Кровь потекла! Хорошо, что упал мне на костюм, а не на пол! Как я об этом не подумал? Надо было лезть в чуланчик. Ну ладно, скорее в туалет!

            [Затаскивает дядюшку в туалет]

[В это время в «настоящем театре»]

Гундяев (в «настоящем» театре): – Ой! Ай (хватается руками за сердце и остается в таком состоянии дольше, чем в первый раз)

Сева Чаплин (в «настоящем» театре): – Что такое ваше Святейшество? Вам плохо.

Гундяев (в «настоящем» театре): –  Опять сердце дернуло. Больно… Ладно… Все прошло. Ничего. Я, видимо, слишком устал от этой поездки в Рим. К тому же, я видимо подхватил что-то…

            [Действие возвращается в студенческий театр]

            [Слышно, как в туалете Племянник бросает Дядюшку на пол]

Племянник: – Готово! Где же моя подрезанная веревка для ручки-рычажка! Должна быть в этом кармане! Должна! (Пауза) Ах, нет, я переложил ее сюда! Вот она! Так! Ага! Та же самая ручка-рычажок, что и была раньше… Сейчас привяжем! Ой! Сколько натекло крови! Ужас! Аж не по себе! Ага! Вот что! Я в перчатках и можно не боятся! Сейчас я возьму дядюшкины руки, обмакну их в его же кровь и понаделаю отпечатков – как будто бы он еще некоторое время был жив и самостоятельно пытался встать! Так! Ага! Здесь! Здесь…

            [Слышно, как Племянник возится с трупом Дядюшки]

            [Гундяев падает на пол без сознания. Его поднимают Александр Драбинко и Сева Чаплин, седящие по одну и по другую сторону]

[К Гундяеву подбегают иеромонах Сергий и игумен Сергий.

[В зале все на это обращают внимание и начинается замешательство]

Сева Чаплин: – Прекратите игру! Прекратите игру! Его Святейшеству плохо!

[Актеры прекращают игру]

Кураев (дает знак Перигелии): – Вам пора уходить!

            [Перигелия встает и начинет потихоньку пробираться к выходу]

            [Свита приводит Гундяева в чувства; при этом Гундяев оказывается повернутым лицом не к сцене студенческого театра, а к Перигелии. Гундяев открывает глаза и в ужасе замечает Перигелию, которую он принимает за Афелию]

Гундяев (кричит, вздымая руки): – Аф! Аф!!! А-аффф!!!

            [Перигелия пугается]

            [Гундяев снова падает без сознания. Свита подымает его и снова начинает приводить в чувство]

            [Перигелия незаметно покидает зал]

Сева Чаплин (громко обращается ко всем): – Товарищи! Э… Дамы и господа! Его Святейшеству плохо. Позавчера вечером он вернулся с легким недомоганием из Рима. Сегодня утром ему было вроде бы лучше и мы решили не отменять сегодняшнего представления. Но Его Святейшеству снова сделалось дурно. Ничего страшного. Легкий грипп в несколько утяжеленной форме… Мы вынуждены вас покинуть. Надеюсь, вскоре Его Святейшество снова посетит ваш замечательный Университет и тогда мы вместе досмотрим представление до конца. Спасибо! Всем спасибо!

            [Входит несколько человек охраны ФСО в строгих костюмах и черных очках]

Сева Чаплин (громко обращается к охранникам ФСО, отчаянно жестикулирует): – Все нормально, товарищи! Все нормально! Легкое недомогание!

            [Гундяев приходит в сознание]

Гундяев: – Спасибо. Мне лучше… Уже лучшее…

            [Свита берет Гундяева под руки и неспеша выводит его из зала; люди расступаются пере ними]

            [После ухода Гундяева со свитой в студенческом театре опускается занавес]

            [Присутствующие на представлении студенческого театра начинают расходиться]

            [Пауза]

            [Кураев встает со своего места, начинает расхаживать вдоль оркестровой ямы и громко рассуждать, обращаясь к залу]

Кураев: – Что же! Чудовище изобличено! Оно выдало себя. Оно виновно. И не только в смерти Его Святейшества, но и в смерти безвинной Афелии! Ибо как понять эти звуки, полные ужаса – «Аф! Афф!!!», которые оно издало, увидев Перигелию, которая как две капли воды похожа на несчастную Афелию. Что же… мне так не хотелось этого, но жребий брошен. И со всей очевидностью ясно, что мне некуда отступать, ибо и мой конец уже незагорами. Ведь Чудовище дало клятву меня изничтожить. Что же… Я слышал, что где-то через недельку это Чудовище берет отпуск. И вот теперь-то и самое время предложить ему пожить в тиши с месяцок в забытом всеми Мухосранске, чтобы ото всего отдохнуть и укрепить психику! Не знаю, примет ли он предложение – но, видимо, это мой единственный и последний шанс. Бедная, бедная Афелия!

            [Кураев молча стоит в задумчивости]

            [Занавес]

            [Конец I сцены III акта]

1 comment or Leave a comment
После того, как отец Наум долго говорил пришедшему к нему о нечестии и скверне греха рукоблудия, один юноша спросил его:
– Отец Наум, а как правильно говорить – «ананатор», «ананистатор» или «ананизматор»?
Тогда отец Наум подошел к оному юноше и спросил его на ухо:
– А как часто ты дрочшь – каждый день или через сколько-то дней? И по скольку раз в день?
И юноша тихо ответил ему; тогда отец Наум снова сказал ему на ухо:
– Да ты, братец, ананюк!
Leave a comment
Если очень долго идти на Загнивающий Запад, то окажешься на Загнивающем Востоке!
Leave a comment
Однажды Троице-Сергиеву Лавру посетила международная католическая делегация; ее члены захотели встретиться с Великим Старцем архимандритом отцом Наумом и обратились к наместнику лавры.
– Как вас звать? – спросил отец наместник.
В ответ послышалось: «Пабло Рамирес», «Цао Лян», «Саманта Диксон», «Макс Вильям Стоун», «Бо Фэй Мэндэ», «Эстебан Педрес», «Альбертина Джонсон».
– Хм… – молвил, раздумывая, отец наместник, – так…. Вобщем, ты, Цао Лян, назовись не Цао Лян, а Ху Ан Он; ты, Альбертина Джонсон – Вирджиния Дрочерхауз, а ты, Пабло Рамирес, – Рухес Блудини и немедленно идите к отцу Науму!

Позже отец Наум рассказывал отцу Зосиме:
– Русский человек – он и есть русский человек. Была тут у меня делегация одна иностранная… Тьфу! Даже спрашивать неудобно – дрочат ли?
Leave a comment
В нецый день Великий Старче Науме бе исповедаяй некоего юношу:
– Обещаеши ли ся более не предавати ся рукоблудию?
– Ей, отче!
– А како мыслиши – возможеши ли сдержати обет сей?
– Ни, отче!
И Великий Старче николиже гневашеся на юношу оного, но паче хвалиша трезвенения духовнаго ради, глаголя:
– Се, здраво рассудил еси!
Leave a comment
Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт II. Сцена III

Акт II. Сцена III

(Все перснонажи и события вымышлены.
Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

Действие разворачивается на патриаршей даче, в одном из залов

Действующие лица:

Его Святейшество Кирилл I (Гундяев) – Патриарх Московский и Всея Руси
Иерей 17 лет – иеромонах, референт Кирилла I
Иерей 18 лет – игумен, референт Кирилла I
Епископ Всеволод Чаплин – молодой недавно рукоположенный епископ, помощник Кирилла I, вызванный, чтобы быть свидетелем.
Епископ Александр Драбинко – молодой епископ, помощник Кирилла I, также вызванный, чтобы быть свидетелем.
Кардинал Торчизио Бертоне – госсекретарь Ватикана, глава делегации, посланной Папой
Первый епископ – католический епископ, помощник Торчизио Бертоне, вызванный, чтобы быть свидетелем.
Второй епископ – католический епископ, помощник Торчизио Бертоне, вызванный, чтобы быть свидетелем.

[В зале за столом сидит Кирилл I и перебирает бумаги]
[Входит Торчизио]

Торчизио: – Рад приветствовать вас, Ваше Святейшество, как госсекретарь Ватикана и как глава присланной к вам от Святейшего Престола делегации!
Кирилл (встает): – И я рад вас приветствовать! (садиться)
Торчизио: – Итак, Ваше Святейшество, будучи в числе кардиналов престола святого Петра, – хотя и тайного – вы, решили бросить вызов нынешнему Папе; хотя это и необычно – ибо, как правило, ранее так поступали только те, кто явно принадлежит к католической церкви, – но, тем не менее, вы имеете на это полное право. Ввиду необычности происшедшего, я, будучи государственным секретарем Ватикана, был вынужден направиться сюда лично, чтобы лично засвидетельствовать действительность поединка и соблюдение всех правил протокола. (обращается к одному из католических епископов) Пожалуйста, зачитайте, что обычно полагается зачитывать в подобных случаях.
1 епископ (достатает из-за пазухи и разворачивает пергамент): – Тайная Булла Его Святейшества Папы Римского Александра VI, известного также как Родриго Борджиа, изданная им в 1501 году, содержание которой должно храниться в строгом секрете теми, для кого она предназначена, а именно высшими клириками Римо-Католической церкви, которые, предположительно, могут претендовать на избрание Римским Папой, и их особо доверенным лицам, носящим епископский сан, вызванным в качестве свидетелей. (выдерживает паузу) Согласно разъяснению, данному ex cathedra в 1872 году Его Святейшеством Папой Римским Пием IX, означенную Тайную Буллу Папы Александра VI, несомненно, следует рассматривать как то, что имеет статус сказанного ex cathedra. (выдерживает паузу) Итак, непосредственно сама Тайная Булла (начинает зачитывать):

«Ввиду того, что при избрании на престол Святого Петра многочисленно умножились различные преступления, и, в частности смертоубийства через отравления, которые не только губят души совершающих их, но и дают многочисленные поводы к похулению нашей веры, я, будучи пастырем и учителем всех христиан, определяю:
Отныне все тайные убийства и, в частности, отравления строжайше запрещаются под страхом отлучения от церкви и предания анафеме; а посему все выяснения отношений как между кандидатами на Папский Престол, так между ними и действующим Папой, впредь должны выясняться явно в виде поединков на ядах, через явно же произведенный и засвидетельствованный вызов на этот поединок и при секундантах, засвидетельствующих честность его проведения.
На поединках запрещается применение ядов, не имеющих противоядия или могущих после принятия противоядия нанести существенный вред здоровью проигравшего.
Проигравший имеет право просить о противоядии и победивший обязан предоставить его – под тем условием, что проигравший обещает тайком удалиться в отдаленную обитель до конца своей жизни. Всякое преследование подобного удалившегося запрещается.
Между двумя поединками с Папой Римским должно пройти не менее полугода. Если на очередной поединок имеется более одного претендента, то эти претенденты проводят поединки между собой по означенным выше правилами под означенным выше надзором до тех пор, пока не останется только лишь один претендент.
Каждый претендующий на занятие Римского Престола прежде допуска к поединкам – как с другими претендентами, так и с самим Папой, – экзаменуется облеченной папским доверием комиссией в форме проведения предварительного поединка с Папой, когда сначала ему предлагается составить противоядие против принятого яда, составленного Папой собственноручно, а затем ему самому предлагается отравить одного из челнов комиссии, который должен распознать принятый яд. При этом претендент должен назвать основные компоненты предложенного ему яда, вызывающие смертельный исход. Такой предварительный поединок, единственно, не требует удаления проигравшего на покой после принятия противоядия, однако в случае принятия противоядия он имеет право на следующий предварительный поединок лишь спустя пять лет.
У тех, кто участвует в поединке, должно быть не менее получаса для определения состава предложенного ему яда и собственноручного изготовления и принятия противоядия. Яды, не удовлетворяющие этому требованию, не допускаются к использованию в поединках.
Его Святейшество Папа Римский Александр VI»

Торчизио (достает из дипломата бумагу): – Кирилл Михайлович, подпишитесь, что вы ознакомлены с правилами проведения поединков и немедленно приступим к делу.
[Кирилл I подписывается]
Торчизио (обращается к закрытой двери): – Вносите передвижную лабораторию.
Кирилл I (обращается к другой закрытой двери): – И мою тоже вносите!
[Из первой двери входят двое католических священников с четырмя тяжеленными чемоданами; чемоданы оставляются ими на столе; Торчизио раскрывает и зрители видят множество колб с жидкостями, банкок с порошками, каких-то трав и прочего; Торчизио делает какие-то приготовления]
[Из другой двери заходят игумен Сергий и отец Сергий, епископ Всеволод Чаплин и епископ Александр Драбинко и заносят восемь похожих чемоданов, но другого цвета; они также ставят их на стол – но на другой стол, возле Кирилла I; Кирилл I также раскрывает чемоданы и зрители также видят в них колбы с жидкостями, банки с порошками, травы и так далее. Кирилл I также делает какие-то приготовления]
Торчизио: – Прошу лиц, не являющихся свидетелями, удалится.
[игумен Сергий и отец Сергий уходят]
[Торчизио достает из одного из чемоданов «шахматные часы» и ставит их на стол]
Торчизио: – Ну что же. Согласно правилу проведения предварительного поединка сперва яд должны принять вы, Владимир Михайлович. Сейчас я и мои ассистенты и свидетели приготовят яд.
Кирилл (к Торчизио): – Прошу знакомится! Недавно – буквально несколько дней назад –знакомый вам иерей Всеволод стал епископом. А это также известный вам Александр Драбинко.
Торчизио (удивленно): – А где же Илларион Алфеев?
Чаплин (к Торчизио): – Ваше Высокопреосвященство! Архипастыря Иллариона на днях внезапно сразил тяжелый недуг. Он в одной из больниц. Мы молимся об его исцелении.
Торчизио: – Ну ладно. Приступим…
[Торчизио берет в руки колбы, реторты и прочее и начинает приготавливать смесь. Время от времени он обращается к своим епископам-свидетелям со словами вроде «Смесь номер семь!», «Порошок номер три!», «Пакет номер пятнадцать!»; так проходит минута или две]
[Торчизио берет в руку двухсотграммовый граненый стакан с получившимся ядом, передает его Кириллу I, ударяет по шахматным часам]
Торчизио: – Ваш ход, Кирилл Михайлович!
[Кирилл I медленно, словно смакуя, выпивает стакан яда и погружается в размышления]
Кирилл I (задумчиво): – гм… гм… Чертополох болотный продырявленный алтайский… нет, пожалуй, тибетский… Вытяжка из печени морского черта арктического… нет… пожалуй, антарктического… Трындец полынный вулканический с северного склона Фудзиямы… выдержка лет пять – не меньше. Иначе бы достаточно не сферментировалось… Рыгунец блевотворящий кровохаркивающий с острова Науру. Адская зелень степная австралийская… Да нет… не австралийская… новозеландская или тасманийская даже! И… и… ну конечно, жабья дурь аравийская, смешанная с перемолотыми костями колубийской высокогорной шипохвостки! Гм… Недурно… недурно… Да, еще с десяткок компонентов того-сего – для катализа и усиления ферментации, усиления поражения печени, мозга и сердца через побочные эффекты… (Задумывается) Я бы, конечно, еще бы кой-чего добавил, и компонентов до пятидесяти непременно бы довел, но того, что назвал – вполне достаточно. И, строго говоря, у меня есть еще пара часов в запасе до того, как начнется что-то серьезное...
Торчизио: – И все-таки, я советую поспешить, Кирилл Михайлович. В таких делах, как бы дело ни обстояло, – сами знаете – лучше легкомысленно к этому никогда не относится. Сначала составьте и выпейте противоядие. И потом, кстати, – я так понял, вы называли состав смеси. Но тут одни русские названия. Я бы попросил по-латыни.
Кирилл (улыбается): – Ах да, конечно, (Громко рыгает и озирается) Ой, извините, я не хотел…
Торчизио: – Не беспокойтесь. Это побочный эффект принятого вами яда.
Кирилл (смеется): – Ах да, конечно! Рыгунец блевотворящий! Не обратил особого внимания… Итак, ребята, за дело!
[Кирилл I берет в руки колбы, реторты и прочее и начинает приготавливать противоядие. Время от времени он обращается к помощникам и свидтелям – Всеволоду Чаплину и Александру Драбинко – со словами вроде «Сместь номер двести десять!», «Порошок номер сорок два!», «Пакет номер семь!»; так проходит около минуты]
Кирилл (радостно): – Ну вот и готово! (Выпивает противоядие из колбы)
[Кирилл берет в руки бумагу и ручку и начинает писать на листе названия ингридиентов по-латыни. Проходит около минуты. Затем Кирилл передает бумагу Торчизио и ударяете оп шахматным часам.]
Кирилл: – Готово! Теперь ваш черед!
Торчизио: – Я готов!
[Кирилл I снова берет в руки колбы, реторты и прочее и начинает приготавливать яд. Время от времени он также обращается к ассистентам со словами вроде «Смесь номер четырнадцать!», «Порошок номер сорок!», «Пакет номер 3!»; так проходит около минуты]
[Кирилл достает из чемодана граненый стакан, наливает в него яд из реторты, передает стакан в руки Торчизио и ударяете по шахматным часам]
[Торчизио Бертоне медленно, временами задумываясь, выпивает стакан яда]
Торчизио: – Хм… хм… пожалуй, я мог бы назвать с десяток компонентов… И даже в русском переводе. Скотобой гаитянский дурнорожий, Одурь Аляскинская прибрежная зловонная, несколько еще не получивших официальное название мхов и лишайников с фольклендских островов, Пропердензия Амазонская дикая лесная, хвощ окинавский жгучий… и еще несколько компонентов…. (Торчизио громко испускает газы) Ой… извините… я не хотел…
Кирилл (смеется): – Ваше высокопреосвященство! Вам тоже нечего извиняться! Ведь это – побочный эффект!
Торчизио (улыбается): – Ах да! Пропердензия Амазонская!
Кирилл (смеется): – Она самая, будь она неладна!
Торчизио (задумчиво): – Только… только одного не пойму. Из всего этого ничего путного составить нельзя; и к тому же, не совсем понятно, чем что тут является основным компонентом, а что катализатором или замедлителем реакции и для чего именно… То есть, тут еще не меньше десятка компонентов должно быть, чтобы понять, что к чему, но различить их я не могу!
Кирилл (смеется): – Так что – признаете поражение?
Торчизио (задумчиво): – буду до конца думать…
[Опускается занавес; «за занавесом» проходит всего лишь минута или две, которые символизируют отведенное время на ответ; за эту минуту или две из-за занавеса несколько раз раздается громкий пук Торчизио Бертоне; наконец, занавес подымается]
Кирилл: – Минута осталась! Берите противоядие и пейте! И признайте поражение!
Торчизио: – Ладно, давайте! Но поражение пусть будет признано автоматически, за истечением времени.
[Гундяев передает Торчизио двухсотграммовый граненый стакан с противоядием; тот выпивает его; затем они молча смотрят на часы]
Торчизио: – Что ж! Время вышло. Вы победили. И, по-видимому, у вас очень и очень неплохой шанс стать Папой! Поздравляю!
[Торчизио жмет руку Кириллу]
Кирилл: – Торчизио! Теперь самое время напомнить о той индульгенции, которую мне обещал Святейший Папа! Ты должен был привезти ее!
Торчизио: – Конечно! Вот она!
[Торчизио достает из-за пазухи пергамент и передает его Кириллу]
[Кирилл разворачивает пергамент и читает]
Кирилл: «Сим я, Святейший Папа Римский Бенедикт XVI, наследник Святого Петра, получивший право вязать и решить от Самого Господа нашего, объявляю такому-то, получателю сей индульгенции, через доверенное мое лицо ему переданной, полное прощение грехов его бывших, настоящих и будущих и полное освобождение души его от нахождения в чистилище ради тех его благих деяний, которые он совершает и, божьим соизволением, совершит в будущем во благо единства нашей Церкви»
Торчизио: – Везет же некоторым!
Кирилл: – А как насчет еще одного документа, о котором мы говорили совсем давным-давно?
Торчизио: – Что тут говорить! Опять скажу: «Везет же некоторым!». Только Его Святейшество поставил два условия… Первое условие – в случае восшествия на Святой Престол после заключения унии с Римом вы должны прославить во святых Папу Иоанна-Павла II, если таковой еще не будет прославлен. И это ничто иное, как признание его заслуг за борьбу с безбожным коммунистическим режимом. Видите ли, когда Йозеф Ратцингер, то есть, нынешний Бенедикт XVI бросил вызов Иоанну-Павлу II, то ему самому было как-то несколько неудобно… И Бенедикт решил немного подсластить пилюлю – дружески прощаясь с Иоанном-Павлом II, он пообещал, что сразу же по восшествии на престол прославит его как святого; и он выполнил это обещание! Согласно постановлению ex cathedra Бенедикта XVI, Иоанн-Павел II был возведен в святые еще при своей жизни…
Кирилл: – Кстати, а как сейчас поживает старик?
Торчизио: – Как поживает? По-стариковски. Спокойно инкогнито доживает свой век после пластической операции в одном из отдаленных монастырей в Латинской Америке. Рыбу ловит… Гуляет. Так вот, Бенедикт XVI, конечно, сдержал обещание и прославил как святого Иоанна-Павла II еще при жизни – разумеется, что он жив до сих пор еще никто не знает; публично же была произведена только беатификация. И Бенедикт XVI завещает своему возможному преемнику, если не успеет сам, завершить канонизацию Иоанна-Павла II. Ну как – принимаете условие, что по восшествии на папский престол приложите все усилия к тому, чтобы прославить во святых Иоанна-Павла II?
Кирилл: – Принимаю!
Торчизио: – И воторое условие: Прославить во святых самого Бенедикта XVI!
Кирилл: – Принимаю! Безусловно, наш Папа Бенедикт XVI – достойнейший пастырь; и мне даже как-то неловко… с этим вызовом… право же…
Торчизио: – А раз так, то вот вам другое постановление Бенедикта XVI ex cathedra!
[Торчизио Бертоне достает из-за пазухи и передает Кириллу другой пергамент]
Кирилл (читает пергамент): «Сим я, Папа Римский Бенедикт XVI, как пастырь и учитель церкви, вещая ex cathedra, объявляю, что получатель сего, такой-то, буде даже он еще жив, провозглашается мною, наследником апостола Петра, приявшим право вязать и решить от Самого Господа нашего, святым и равноапостольным мужем за его дела ко благу единства католической церкви и святой веры».
Кирилл (умиленно смотрит ввысь, прижимает оба пергамента к сердцу): – На небесах есть только одно Солнце, освещающее всю вселенную! И на земле, воистину, один только должен быть верховный пастырь и учитель всех христиан, непоколебимый как камень, просвещающий всю землю и всю вселенную благочестивыми и истинными догматами католической веры; и имя его – Папа, наследник святого Петра!
[Пауза]
[Торчизио выводит Кирилла из восхищения]
Торчизио: – Только, ваше высокопреосвященство и ваше Святейшество, святой равноапостольный отче Кирилле! (Торчизио делает земной поклон перед Кириллом) вы сами понимаете – публично обнародовать это нельзя, ибо в народе может быть воспринято неоднозначно; это вы передадите вашему преемнику и уже он проведет вашу публичную беатификацию и прославление в чине святых!
Кирилл: – Ну, это само собой!
Торчизио: – Вот что еще. Разумеется, если совершится ваше восшествие на Святейший Престол, то это вызовет многочисленные кадровые перестановки. И вот тут надо кому-то дать отступные, кого-то просто умиротворить, чтобы он не возмущался; да и в конце концов – народ подготовить надо, разъяснения провести… Наконец, безбедное житие Бенедикта XVI в отдаленном монастыре тоже сколько-то стоить может.
Кирилл: – Сколько?
Торчизио: – По первоначальным прикидкам 1 миллирад 100 миллионов или 200 миллионов долларов. Но, во всяком случае, не больше, чем полтора миллиарда.
Кирилл (радостно): – Ладно. Вы располагаете двумя миллиардами евро. Денег не жалеть. Первый платеж в миллиард евро перевожу по первому требованию.
Торчизио: – Через некоторое время после того, как произойдет ваша победа над нынешним Папой – если она, разумеется, произойдет, с вами свяжутся и вам будут сообщены реквизиты платежей. Однако, дело тут несколько необычное. Сами понимаете – саму возможность избрания человека из униатской церкви, да еще сразу же после заключения унии, лучше начинать рекламировать уже сейчас. Разумеется, мы не можем требовать с вас деньги заранее, до победы. Но вы можете их пожертвовать. Я думаю, миллионов сто долларов – вполне достаточная сумма.
Кирилл (радостно): – Переведу хоть сейчас! Двести миллионов долларов. Давайте реквизиты!
Торчизио (изумленно): – Через несколько дней с вами свяжутся. До этого же я дам поручение разработать подробный план мероприятий и просчитать, во что все это обойдется. Возможно, вы как-то захотите скорректировать план…
Кирилл (радостно): – В общем так. Вот вам (берет папку, лежащую на столе и передает ее Торчизио); здесь номер счета в Банке Ватикана на 250 миллионов долларов и доверенность на предъявителя на пользование этим счетом. Берите и действуйте.
Торчизио (изумленно): – Право же.. Счет… Доверенность… Ни с того ни с сего… Без ясного плана…
Кирилл: – Берите-берите… Это я вам как святой и равноапостольный говорю!
[Торчизио берет папку]
Торчизио: – Что же… остается попрощаться. Но сперва необходимо поставить подписи свидетелей под протоколом предварительной дуэли…
Кирилл: – Вот именно. Попрощаться до торжественного банкета, который состоится сегодня вечером в Патриархии, куда приглашены вы и ваши спутники и на котором мы все и подпишем!
Торчизио: – Не могу отказаться, ваше преосвященство и ваше святейшество.
[Ассистенты быстро собирают передвижную лабораторию и уходят. За ними, поклонившись Кириллу I, уходит Торчизио]
Кирилл (К Севе Чаплину и Александру Драбинко): – Оставьте меня. Я хочу побыть один…
[Сева Чаплин и Александр Драбинко уходят]
[Кирилл, оставшись один, сидит за столом и предается раздумьям]
Кирилл: – Да-а… культурно… Европа-с… Ну почему вот у нас всегда так – или ты, или тебя?!
[Пауза]
Кирилл: – Эх… Бенедикт… Торчизио… А ведь ты, Торчизио, старый лис, – еще и иллюминат! Да и ты, Папа Бенедикт, – тоже еще тот иллюминат! (Задумчиво) Да и я – иллюминат! (Хохочет) И скоро мы, иллюминаты, свернем шею католической церкви! (Ударяет кулаком по столу; снова весело хохочет)
[Кирилл берет телефонную трубку и набирает номер]
Кирилл: – Алло? Лубянка? Кто говорит? Агент Михайлов говорит! Не узнали? Счастливым буду! Все удалось в лучшем смысле! Считайте – Ватикан у меня в кармане. Поэтому неплохо бы было возродить в России звание маршала. Что это такое – Ватиканом будет руководить простой генерал российской госбезопасности? (Пауза) Что значит – может быть для меня лично еще и звание Генералиссимуса возродить? И возродить! Почему нет? В конце концов, не забывайте, что у меня будет швейцарская гвардия и что это звание я могу присвоить себе сам как глава суверенного государства!
[Кирилл кладет трубку]
Кирилл: – Эх, Пропердензия Амазонская, эх, Рыгунец блевотворящий… Куда же ты завела меня, жизнь?
[Кирилл подскакивает со стула, словно в него попала молния]
Кирилл: – Эврика!!!
[Кирилл бегает по залу, делая несколько кругов, выкрикивая «Эврика! Эврика!»]
[Кирилл останавливается посреди зала и обращается к зрителям]
Кирилл: – Вот оно! Вот оно, то, второе, что скомпенсирует действие первого! Как я сразу не догадался! Рыгунец блевотворящий! Вот оно, решение – и ты готова, моя ненаглядная Царица Ядов! Конечно, придется добавить еще два-три дополнительных ингридиента, но это уже мелочи… Аква тофана, аква тофрана! Ерунда эта ваша аква тофана! Скоро мир увидит мое новое совершенное творение! Встречайте – Аква гундява!!!
[Кирилл бегает по залу выкрикивая: «Власть над миром! Власть над миром!»]
[Занавес]
Leave a comment
Однажды после беседы с паломниками о верде и тяжести блудных грехов один из паломников спросил Великого Старца архимандрита Наума:
– Отец Наум! А что такое онанизм?
Старец задумался на несколько мгновений, возвел очи к небу и рек:
– Онанизм есть мастурабаторный акт, сущность которого заключается в дрочении посредством рукоблудия!
Leave a comment
Юрий Воробьевский оправдывается от обвинения в связи с Дьяволом

(Все персонажи и события вымышлены; совпадения с действительностью случайны)

Однажды видный православный публицист Юрий Воробьевский был зван устроить творческую встречу с читателями. Каково же было его удивление, когда после входа в полутемный зал он услышал как за его спиной заперлась на засов дверь, и уведел выходящих на сцену людей в каких-то темных балахонах; эти люди расселись по своим местам и попросили Юрия присесть на место подсудимого; затем кто-то объявил заседание Высшего Трибунала Патриотической Инквизиции открытым.
- Пожалуйста, Юрий Игнатьевич, начинайте – сказал из Президиума Андрей Петрович Паршев.
Юрий Игнатьевич взошел на кафедру, на которой красовались двуглавый орел с мечами в руках и надпись «ВыТриПатИн» и начал:
– Слушается дело о связи видного православного писателя и публициста Юрия Воробьевского с Дьяволом!
По рядам пронесся шепоток ужаса…
Юрий Мухин снял очки, протер стеклышки, одел их обратно и продолжил далее в очень неформальном стиле:
– Вот смотри, Юрик, – обратился Юрий Игнатьевич к Воробьевскому, – скажи нам, что это ты на нашем поле работаешь, а нас, патриотов-державников, игноририуешь? Хоть бы инициативу проявил, пришел бы с заявлением о приеме, стаж бы набрал. Через годик-другой – глядишь и приняли бы, а еще через годик-другой, может уже и в Президиуме бы с нами сидел! Брезгуешь, Юрик? От коллектива отрываешься? Отшельником живешь и все тебе по барабану – писались бы книжки да продавались?
Юрий Воробьевский потупил уши и вжал голову в плечи.
– Семья у меня… Дети… Книги… Времени не остается.
– А вот смотри, Юрик, – почему это у тебя вид такой – как будто ты немного башкир или татарин? – задал наводящий вопрос Юрий Игнатьевич.
По залу понесся легкий хохоток.
– Да какая разница, если бы и башкир или татарин! Если человек служит Богу, то кто бы он ни был, Бог облагораживает его и его род! Благородство рода – в служении Богу! – кротко ответил Воробьевский Мухину.
– А вот смотри, Юрик, – почему это у тебя форма мочки уха такая странная? Юрик, ведь у тебя совсем нет мочки уха! Почти ровная косая линия! А о чем это говорит, Юрик?!
Зал застыл в изумлении.
– Потому, что таким меня создал Бог! – кротко ответил Юрий Воробьевский Мухину и добавил: Если человек служит Богу, то кто бы он ни был, Бог облагораживает его и его род! Благородство рода – в служении Богу!
Зал продолжал пребывать в изумлении, осмысливая открывшийся ему факт.
– А вот смотри, Юрик, – почему это у тебя фамилия такая странная – Воробьевский?
– Какая такая странная? Обычная фамилия.
– Положим, положим, Юрик. Обычная. Но не вполне для тебя – для того, кто смахивает на башкира или татарина и у кого такая очень интересная форма мочки уха. Ведь сам посуди, Юрик, что значит «Воробьевский»? Во-первых, по-польски это бы звучало «Воробьевски»; а что занчит «Воробьевски»? По-польски «воробей» – «вробель». Так почему же «Воробьевски», а не «Вробельски»? А? А не потому ли, что «Воробьевски» – это «бар-Рабьински» или «бар-Ребьевски»! Это же чистая полонизация и русификация «бар Рабби» или «бар Реббе» – «сын раввина»! И потом – что это за соединение татарского с польским? Разве только это не соединениет татарских-хазарских и польских кого?
– Ах! – понеслось по залу; и это «Ах!», как почувствовал это спиной Юрий Воробьевский, местами переходило в гневное возмущение.
– А имя-имя-то! – не унимался Мухин, – Может ты вовсе и не «Юрий», а «Арье»?! А, Юрик?! Или, может быть, Юдик? Скажи нам по-честному! Скажи, что ты не Юрий Воробьевский, а Арье бар-Реббе!
Юрия Воробьевскому от такой неожиданности стало не по себе. Он не знал, что и ответить; наконец, собравшись с духом, Юрий молвил:
– Но Юрий Игнатьевич, вы же сами «Юрий»! Сами подумайте: почему тогда, если я не Юрий Воробьевский, все должны думать, что вы Юрий Мухин, а не, скажем, Арье Махан?
Тут Юрий Воробевский обернулся к Президиуму, сделал указующий жест, обращенный к Андрею Петровичу Паршеву и продолжил:
– И почему тогда все должны думать, что уважаемый Предстедатель Президиума Андрей Петрович Паршев – Андрей Петрович Паршев, а не, скажем, Адам Перес бар Шимон?
Зал замер, обдумывая все сказанное и глупо уставился на Андрея Петровича Паршева, хоторый несколько нелепо и глупо улыбался под всеобщими взглядами. Надо было что-то делать.
– Погоди, погоди, Юрик… Погоди… – собираясь с мыслями начал спасать положиение Юрий Игнатьевич Мухин, – ты погоди… Ты вот лучше что – ты лучше по-еврейски нам вопросом на вопрос не отвечай. Ты лучше нам вот что скажи: сам-то ты понимаешь, что не смахивай ты на татарина или башкира, не будь у тебя такой мочки уха – здесь Юрий Игнатьевич особо сделал ударение на слове «такой», – и не буть у тебя фамилия «Воробьевский», то фиг бы ты столько лет на центарльном телевидении проработал. То есть, что я говорю, – поправился Юрий Мухин, – то есть, фиг бы тебя вообще туда взяли! Хоть это-то ты понимаешь, Юрик?!
Зал вздохнул с облегчением. Но Юрий Воробьевский вновь всех озадачил:
– Юрий Игнатьевич, – ну вот вы сами не последнее место на заводе ферросплавов занимали, да? И что из этого все должны заключить? А Андрей Петрович Паршев? У него, вон, поди даже вышшего образования нет, а он – смотрите, у вас в Президиуме Председаетелем заседает и всеми вами верховодит! И что из этого следует?
Зал снова замер, обдумывая сказанное и вновь уставился на Андрея Петровича; тот, в свою очередь, опять стал неловко улыбаться.
– Да ты погоди, погоди, Юрик, – опять начал Мухин, – ты погоди… Ты нам вопросом на вопрос не отвечай… По-еврейский…
Здесь Юрий Игнатьевич взглянул на Паршева; тот сделал едва уловимый кивок, который означал, что надо переходить к делу; и Юрий Игнатьевич продолжил:
– Так вот Юрик, скажи нам, как дошел ты до жизни такой, что тебя в связи с Дьяволом обвиняют?
– Чушь! – отверг обвинения Юрий Воробьевский.
– А вот и не чушь! – сказал Юрий Мухин, достал из папки, лежащей на кафедре, бумагу и стал зачитывать:

«Пользователи Интернета сообщают, что, хотя некоторые книги патриота-держваника и православного публициста Юрия Воробьевского и находятся в сети, но все эти книги старые. Новых же книг в свободном доступе для скачивания всегда нет нигде – ни на торрентах, ни на файлообменниках, ни в сетевых библиотеках – так, что это вызывает у них сильное раздражение, поскольку появления новых книг в сети приходится ожидать по нескольку лет, а за это время Юрий Воробьевский уже успевает написать новые книги. Заметив вышеизложенные факты, некоторые из этих пользователей задались вопросом: каким образом Юрию Воробьевскому удается сохранять по нескольку лет свои произведения нерастиражированными в сети – ведь это очень трудная задача, требующая работы многих людей, задача, с которой не справляются даже крупнейшие западные киностудии? Юрий же Воробьевский, очевидно, даже не имеет помощников. Отсюда этим пользователям стало очевидно, что писатель и публицист Юрий Воробевский находится в связи с Дьяволом, который и выполняет для него описанную выше работу. Осознав это, православные и патриотически настроенные пользователи Интернета обратились с заявлением в ВыТриПатИн с просьбой провести расследование, выявить связь Юрия Воробьевского с нечистой силой и наказать его».

Дочитав бумагу, Юрий Мухин снял очки, снова протер линзы и положил очки на стол.
Юрий Воробьевский вытаращил глаза и изумленно уставился на Юрия Игнатьевича Мухина. Такого удара он никак не ожидал.
– Ну что скажешь, Юрий? – произнес Мухни, – что ты можешь сказать в свое оправдание?
– А чего тут особого? – произнес Воробьевский, – ну хочу я немного заработать на новых книгах, – чего тут такого? На что жить-то? Потому тексты в сеть и не выкладываю. Поэтому, конечно, необходимо некоторое время, пока кто-то их оцифрует и выложит…
Тут из зала встал маститый черностотенец Александр Робертович Штильмарк и взял слово:
– Ишь ты! Жить надо! А поди вот, у Юры-то Мухина, у Сергея Георгиевича Кара-Мурзы и у Андрея Петровича Паршева – все книги выложены! Чего тут думать? Поднакопить деньжат решил, Иуда, и вступил с нечистым в сделку!
– Вот именно! – сказал Юрий Игнатьевич Мухин, – зажидить решил книжки и пошел к Сатане на поклон!
Андрей Петрович Паршев нахмурился, немного помолчал, и произнес:
– Возражение Александра Робретыча и Юрия Игнатьевича отклоняются. Ибо сказано: «Всякий трудящийся достоин платы». Может быть, у Юрия Воробьевского это единственный источник дохода. Что тут такого, если он решил жить писательским трудом? Обвинять его в том, что он не выкладывает свои тексты бесплатно – просто нелепо. К тому же у него, по-видимому, договоры на этот счет с издательствами имеются…
Александр Робретыч с досадой пошел от микрофона к своему месту. Юрий Игнатьич же поморщил лоб, почесал его и сказал:
– Да, действительно. И в самом деле…
Юрий Игнатьич еще подумал еще немного и продолжил:
– Ладно, Юрик, но вот ты смотри, что написано то-было: «Новых же книг в свободном доступе для скачивания всегда нет нигде» и: «ведь это очень трудная задача, требующая работы многих людей, задача, с которой не справляются даже крупнейшие западные киностудии». А? А ты что нам говоришь – «Тексты не выкладываю – заработать не хочу». А эти-то компании, поди что – выкладывают и заработать не хотят? Или хотят меньше твоего? А? Так что ты, Юрик зубы нам здесь не заговаривай! Знаем мы таких! Чем это-то объяснишь? А?
Тут из зала подошла к Микрофону Жанна Владимировна Бичевская и произнесла:
– Знаем мы все это! Западные компании и артисты, вон, поди почти на все диски рока и тяжелого металла колдуют, чтобы их молодежь покупала, и чтобы ее Дьявол к себе приводил в погубление души! Знаем мы все это! Поди какие сисястые и попастые девки что-то под рев и дрязг дрыгаясь споют, им наколдуют – а молодежь все это берет и слушает! Знаем мы это! И ты, Юрий, иуда новый, книжки-то свои заколдовал. С бесами, Юрий, борешься, а на каждой книжке-то твоей – по бесу сидит и отводит людей от того, чтобы книжку-то они оцифровали и в сеть выложили!
Зал заревел возмущением. И понял Юрий Воробьевский, что вряд ли возможно ему здесь оправдаться; но, тем не менее, он сделал попытку:
– Возможно, бесы и мешают распространению книги. Но из этого нельзя делать вывод, будто бы они это делают по моей инициативе! Книги мои им просто противны! Как вы не понимаете?
Зал немного утих. Юрий Воробьевский немного подумал и продолжил:
– Вот скажите – почему вы, уважаемые члены Президиума, долго здесь рассуждали о том, почему моих книг нет в сети, а перед этим, вероятно, долго готовили заседание трибунала. Но почему вы вместо этого, увидев что моих книг нет в сети, попросту не сбросились по несколько сот рублей, не купили моих книг, не оцифровали их и не выложили в сеть? И почему тогда вы обвиняете меня, а не себя?
Зал счел доводы разумными и тоже утих. Юрий Воробьевский уже подумал, что гроза миновала; но не тут-то было! Вообще говоря, Юрий зря сказал эти свои слова, обращенный к членам Президиума, ибо Жанна Бичевская, которая не отходила от микрофона, тут же громко патетически выкрикнула:
– Почему, Юрий? Почему??? И ты, ты еще спрашиваешь почему?! Да потому, Юрий, что ты с пощощью Дьявола навел темень на наш разум, чтобы мы не сделали того, о чем ты спрашиваешь это самое «Почему?»!!!
И тут зал взревел. «Он вступил в связь с Дьяволом!» – неслось с одной стороны; «Мы околдованы этим негодяем!» – неслось с другой; «Признать связь доказанной!» – неслось с третьей.
И тут Воробьевский понял, что терять ему нечего. Он набрался смелости и крикнул в лицо всем окружающим – и сидящим в зале, и стоявшей у микрофона Жанне Бичевской, и Юрию Мухину, стоявшему за кафедрой, и всем сидящим в Президиуме – даже самому Андрею Петровичу Паршеву:
– Да в конце концов! Может быть, это вы – вы все состоите в связи с Дьяволом и специально не покупаете и не оцифровываете мои книги! Вы, а не я! Вы подумали об этом? Откуда мне знать, почему так долго не оцифровываются мои книги! Я не знаю этого, не знаю! И не состою в связи с Дьяволом! А что касается вас – то почем мне знать – может одна половина зала и Президиума состоит в связи с Дьяволом, чтобы не допускать мои книги до второй половины зала и Президиума!
И здесь в зале воцарилась полнейшая тишина. Все основательно задумались; и каждый укардокой с ужасом посматривал на сидящих рядом…

Андрей Петрович Паршев слушал выступающих вполуха. Его занимало воспоминания. Паршев вспомнил, как зашел в магазин и стал просматривать понравившиеся книги… Однак из этих книг была книгой именно Воробьевского. Он пролистал ее, внимательно прочитал не одну, не две а целых полтора десятка страниц, посмотрел на цену и подумал: «С сети, конечно, я бы скачал и почитал. Но отдавать за это столько?». А после Андрей Петрович, не скрывая сожаления, положил книгу обратно на полку. Андрей Петрович подумал еще немного, улыбнулся и взял слово.

– Товарищи! – начал Андрей Петрович, – кажется, я понял в чем дело. Каждый из нас, просматривая в магазине книгу, не раз думал: «С сети, конечно, я бы скачал и почитал. Но отдавать за это столько?»; но посмотрим еще на это и со стороны тех, кто оцифровывает книгу: «Конечно, хотелось бы иметь копию в электронном виде. Но тратить время на оцифровку и выкладывание в сеть самому?». Поэтому-то, если книга выдающася, то даже если у нее небольшой тираж, то у нее всегда найдется поклонник, который ее купит, оцифрует и выложит в сеть. Но если книга хорошая, но не выдающаяся и ее тираж не очень большой, то даже если его весь купят, вероятность того, что кто-то займется оцифровкой мала; но даже если кто-то и решит заниматься ее оцифровкой, то это не будет его первоочередной задачей; мала вероятность, что кто-то сразу же «загорится желанием» оцифровать книгу; такая книга, как правило, будет долго лежать и искать читателя, который бы ее оцифровал, когда у него найдется свободное время. Можно также сказать, что это произойдет, скорее, не при первом издании, а при дополнительных последующих изданиях. У продукций же западных киностудий масса поклонников; кроме того, эта продукция изначально создается в электронном виде; поэтому неудивительно, что почти любой даже совсем невыдающийся фильм можно найти в сети; но в нашем случае, когда, по-видимому, книги просто хорошие, и тираж не очень большой, вероятность их оцифровки мала. И этот факт, товарищи, – начал подытоживать Андрей Петрович, – объясняет то, что происходит с книгами Юрия Воробьевского. Его книги не выдающиеся, а просто хорошие. И выходят они малыми тиражами и в несколько приемов, растянутых между собой на год-два, а то и больше. Поэтому вовсе неудивительно, что читателям приходится дожидаться книг столь долго. И поэтому, по-видимому, здесь нет связи с Дьяволом!

Зал облегченно вздохнул. Юрий Игнатьевич Мухин вопрошающе взглянул на Андрея Петровича Паршева; по едва уловимому его кивку Мухин понял, что пора переходить к заключающей фазе. Он набрал побольше воздуха в легкие и громко произнес:
– Трибунал удаляется на совещание.

Совещание длилось всего несколько минут. После того, как оно закончилось и члены Трибунала расселись по своим местам, к кафедре вновь вышел Юрий Игнатьевич Мухин; он надел очки, достал из папки бумажку и произнес:

«ВыТриПатИн признет Юрия Воробьевского невиновным по предъявленному ему обвинению в связи с Дьяволом. Кроме того, Трибунал счел нужным вынести частное определение, в котором рекомендует писателю Юрию Воробьевскому во избежание будущих подобных смущений и обвинений либо повысить качество литературной продукции до уровня, предполагающего ее скорейшее оцифрование читателями, либо же выкладывать ее для всеобщего доступа собственными силами»

Как и полагается для суда, затем Юрий Игнатьевич взял молоток и сделал им три удара. После этого последовал шквал оваций. Но даже сквозь этот шквал Юрий Воробьевский услышал, как кто-то отпирал входную дверь, вытаскивая тяжеленный засов…
Юрий Воробьевский встал и вместе со всеми стал двигаться к выходу; он чувствовал себя несколько ошалело и почти не замечал сыпавшихся отовсюду поздравлений и рукопожатий – в том числе даже от Александра Робертовича Штильмарка и Жанны Владимировны Бичевской. Уже почти возле самого выхода Воробьевского нагнал Мухин; он поправил очки и сказал:
– Слушай, Юрик. Знаешь, у нас, при нашей патриотической орагнизации, недавно организовалась школа писателей. Специально, чтобы развивать творческое мастерство. Она и для нечленов открыта. Так ты, если надо, приходи… У нас занятия ведут великолепные наставники и педагоги – Сергей Миронов, Сергей Кара-Мурза, опять же… Платонов еще с Душеновым. И еще кое-кто. Ну я еще иногда выступаю. И даже сам Андрей Петрович Паршев иногда. Так ты того – приходи. У нас весело – Жанна Владимировна, опять же, иногда заходит и на гитаре играет. Даже думаем Кураева пару раз пригласить. Окончишь – мы тебе сертификат дадим, квалификацию присвоим «писатель-патриот-державник». Первой, второй или третьей категории. Как себя покажешь. Ты приходи, если что…
Юрий Воробьевский отстраненно и ошарашено поблагодарил Юрия Игнатьевича за предложение и сказал, что подумает; наконец, Юрий Воробьевский оказался на улице и облегченно вздохнул, поняв что все уже позади. «Да… интересные же порой бывают творческие встречи с читателем!» – пронеслось в голове у писателя, – «Расскажи кому – не поверят! А вспонишь – вздрогнешь и обалдеешь!».
Leave a comment
Рассказ о дивном и чудном устроении земли Русской советом и молитвой Великого Старца архимандрита Наума

Все персонажи и события вымышлены. Все совпадения с действительностью случайны


Солнце клонилось к закату; на крыльце пустыньки Великого Старца архимандрита Наума сидело несколько посетителей; они оживленно обсуждали вопрос о том, как была крещена Русь. Внезапно раздался скрип; дверь келии отворилась и перед посетителями предстал ожидаемый ими архимандрит Наум. Великий Старец разгладил бороду и кротко молвил:
– О чем говорите, братья? О том, что сообщается в летописях про крещение Руси? Э-эх… – с явной досадой протянул он, – э-эх, – не обо всем, что было, говорят эти летописи!
– А как все было? – спросил Великого Старца Наума один из посетителей.
– Как все было? – переспросил отец Наум, – Как все было? Что ж… Садитесь и слушайте, как все было…
И отец Наум присел на крылечко келии и под тихое дуновение ветерка и щебет птиц начал свое удивительное повествование.

Во дни Владимира-князя зело стужаема бы Русь от окрестных народов, живущих ниже по Днепру – так, что приблизились они в своих завоеваниях почти до самого стольного Киева и изнурили и истощили все великокняжеское ополчнение. Жили ранее ниже по Днепру половцы. Но, откуда ни возьмись, явилися новые, неведомые племена, которых прозвали «осмь язык», прогнали половцев и принялисья досаждати русичам. Могущественны и славны, храбры в битвах и зело бесстрашны были сии племена! Наиболее знатные среди них были Ананеи, Маструбеи и Задротеи, а также более слабые и малочисленные союзные им народы – Блудодеи, Прелюбодеи, Пидарасеи, Педареи и Гомосекитяне. И не знал Владимир-князь, что делать; кончалися дни русского государства и не было никакой же помощи от прежних богов. Тогда позна Владимир-князь бессилие тех идолов, которым кланялись он сам и его предки и решил отыскать истинного Бога. Для сего-то и отправил Владимир послов к хазарам-юдеям, к грекам, к римлянам, и к персам-мусульманам. И пришил к нему послы с попами, патерами, муллами и раввинами и начаша каждый из них свою веру хвалити, а прочие же веры – хулити. И не выдержал князь Владимир, встал со своего престола и сказал:
- Довольно! Кто поможет мне победити злокозненные для державы моей осмь язык – сиречь Ананеев, Маструбеев, Задротеев, Блудодеев, Прелюбодеев, Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян – того вера и истинная!
И опечалились попы, патеры, муллы и раввины, ибо не знали, как им помочь великому князю русскому. Быша же во время оно в стольном граде послы от Педареев и Пидарасеев и прознали они, что затеял великий князь. Тогда выставили они бойцов от охраны своей и начали похвалятся пред попами, патерами, муллами и раввинам: выходите сами вы или кто от бойцов, что пришли вместе с вами с посольством вашим и попробуйте одолеть бойцов наших. Притом знайте же, что у наших князей и каганов тысячи бойцов еще более сильнейших!
Тогда выставил Абдулла, глава персидского посольства своего славного бойца Мухаммеда ибн Али против бойца Педареев и проиграл Мухаммед ибн Али. После него выставил Песах, воевода хозарский, глава посольства хозарского, своего бойца – Халка Когена против бойца Пидарасеев; и проиграл Халка Коген. После него вышли два центуриона из посольства Папы – Сильвестр Сталоник, да Роки Секунд Бальбоа, чтобы биться против двух бойцов; но и тут одолели Педареи и Пидарасеи. Тогда приуныл духом греческий посол и вообще никого выставлять биться не стал. А Владимир-князь по сем в ужас пришел: ежели не смогли они справится с Педареями и Пидарасеями, то что будет, если явятся Ананеи, Маструбеи и Задротеи?! И зарыдал Владимир-князь, оплакивая кончину державы своей…
Был же в греческом посольстве муж зело ученый и обильно исполненный дарами Духа, муж прозорливый и зело искусный не только в словопрении, но и в аскезе и молитве. Звали его архимандрит Наум; он попал в посольство, будучи по делам в Царьграде; обитал же он в одном из святогорских монастырей. За свой вострый и нарочитый ум прозвали его друзья-греки «геронта Счеты»; впрочем, и без счет без труда мог он складывать в уме трехзначные и даже четырехзначные числа. Был прославлен сей муж и в науках: так, он открыл, как с помщью счет можно извлекать квадратный корень.
Этот-то Великий Старец архимандрит Наум и произвел дивное и чудное устроение державы Русской. Он вышел к Великом Князю и дал знать, что хочет нечто сказать ему наедине; и удалились они в княжеские покои.
– О, Великий Князь! – молвил отец Наум, – побеждают не поединками на позорищах, а битвами воинств и уничтожением силы врага! Итак, немедля, собирай свою дружину и двигайся в бой на супостатов!
Подумал Великий Князь Киевский и молвил:
– Ин, ладно! Разумны слова твои, старец! Пошлю скликать войско и как только соберется оно в стольном граде, так сразу же и выступим!
Покачал головой на это старец и говорит:
– Не ладно тако, княже, не ладно. Пока войско скликать будешь, враги про то прознают и сделают приготовления! А выступай ты не медля – только лишь с тем войском, которое есть у тебя в стольном граде и вблизи! Выступай немедля, сегодня же! А гонцов все-таки пошли – пусть они тебе на будущее подмогу в Киев-град приведут.
Подумал Великий Князь и молвил:
– Сие разумно! Да только как с такою малою силою идти на такое великое множество?!
Улыбнулся на сие Великий Старец, да и говорит:
– А это множество великое, поди, Великий Княже, тоже не воедино собрано? Так и бей его по частям, пока оно воедино не собралося.
Задумался тут Великий Князь и удивился великой премудрости Старца.
– Что ж, – сказал он, – соберу сейчас же войско и, пожалуй, выступлю. Сокрушу какое-нибудь малое племя – Педареев или Гомосекитян.
Снова покачал главою старец Наум…
– Ой, князь, – сказал он, – на столь малое племя ты решил израсходовать внезапность, которая будет играть на тебя? Бей с помощью внезапности самого главного врага! Не слышал ли что сказано в Писании – «Поражу пастыря и рассеются овцы»! Ударь, княже по самому главному стану – по стану Ананеев!
– Велики, многочисленны и могучи Ананеи! – молвил Великий Князь…
– А ты используй вместе с внезапностью хитрость! – ответил Старец.
– Каую же? – вопросил князь.
– А вот какую, – ответил ему Старец, – выступи немедля и ударь по Ананеям глу-бокой ночью. Успеешь ли добраться к глубокой ночи до стана их?
– Да, Старче!
– А коли так, то двигай немедля. Да еще возьми с собой множестве мужиков, баб и ребятишек, а для чего – я позже скажу. Да повели, чтобы взяли они с собой топоры и вилы.
И немедля выступил в поход Великий Князь, взяв с собою изрядно мужиков и ребятишек – так, что с ними войско Великого Князя выглядело в три раза больше, чем на самом деле.
А когда глубокой ночью подошли они к стану Ананеев, то сказал Великий Старец:
– Пусть нападают только твои обученные воины из дружины. И пусть прокладывают себе дорогу к шатру, где сидит Великий Каган Ананеев и его свита и пусть, когда пробьются туда, уничтожат там его и всех, кто с ним, а потом начнут истреблять остальных. И когда нападут они стан Ананеев, то мужики и ребята пусть возожгут факелы, взяв по факелу в каждую руку, и привязав факелы к коням своим и так пусть наступают с вилами и топорами на стан Ананеев, дабы те испугались, подумав, что идет на них новое великое войско, и что те, с кем они борятся ныне – только лишь передовой отряд.
И как сказал Великий Старец Наум, так Великий Князь и его люди и сделали. И когда вклинились неожиданно люди Великого Князя в стан Ананеев, и начали сечу, то от неожиданноти дрогнули Ананеи и пришли в замешательство; а тем временем люди князя пробились к шатру Великого Кагана и посекли всех; а голову Великого Кагана, по совету Старца, надели на пику – чтобы все Ананеи видели, что погиб их Великий Каган. Когда же увдели они, что погиб их Великий Каган, а из лесу движется на них, освящая себе путь факелами огромное войско, то не выдержали они, дрогнули и побежали.
И сказал тогда Великий Старец:
– Князь! Преследуй их – чтобы ни один из них не выжил и не сказал ничего никому из союзных им племен. Преследуй их до самого утра. А после пусть люди соберутся сюда оратно и отдохнут. И скажи, чтобы мужики подобрали себе оружие павших Ананеев и тоже преследовали их и уничтожали.
И бысть велие избиение Ананеев. И почти все они изгибли тою ночь. А что не изгибли – те днем затаилися в лесах и болотах.
Когда же собрались к утру люди обратно, то сделали они небольшой привал и немного отдохнули. И сказал послео отдыха Наум:
– Пусть никто не берет себе никакой добычи! Но немедля двигаемся к ставке Маструбеев, пока они ничего не знают. Сразим их грядущею ночью так, как ныне сразили Ананеев!
И снова по слову Старца поступил Великий Князь и не остался в накладе. И повержены следующей ночью были Маструбеи.
Тогда повелел Великий Старец, чтобы сделал Великий Князь отдых для войска, ибо не могли они больше наступать. А после суток отдыха повел их Великий Князь на стан Задротеев. Но тех уже, как и предполагал отец Наум, оповестили о случившемся выжившие Ананеи и Маструбеи. Более того – Великий Каган Задротеев провозгласил себя главою всех союзных племен и послал гонцов собирать силы для решительной битвы. К тому времени, когда к полдню силы Великого Князя подошли к стану Задротеев, на помощь к Задротеям уже успели подойти Блудодеи, а к ноч обещались подойти и Прелюбодеи! Повсюду была выставлена охрана; когда взяли языка, то выяснили, что Задротеи готовы встретить ночную атаку.
И ужаснулось и вострепетало сердце Великого Князя…
Но отец Наум только лишь усмехнулся и сказал:
– Великий Князь! Надо атаковать немедленно – пока не подошли Прелюбодеи или еще кто и пока Блудодеи устали от перехода! К тому же, к битве ночью они подготовились! Будем действовать хитростью!
И изложил отец Наум следующий план: напасть на стан и отойти, чтобы выманить Задротеев в поле и принудить к битве; напасть, и притворно, будто бы испугавшись, обратиться в бегство; а когда Задротеи начнут преследовать, то неожиданно перейти в наступление. При этом сказал Отец Наум, дабы все силы сосредоточил Великий Князь на одном правом фланге, и чтобы этот фланг во что бы то ни стало устроил прорыв, добрался до шатра Великого Кагана и уничтожил его и всех, кто с ним – пусть даже ценой гибели тех, кто в центре и на левом фланге; Кроме того, сказал Великий Старец, дабы устроили засадынй полк, который ударит в нужное время в тыл – или начав наступление на шатер Кагана, чтобы его уничтожить, или даже начав наступление на стан, чтобы его уничтожить. И повелел Наум, чтобы самые боеспособные силы собрались на правом фланге, а на левый и в центр поставил мужиков – благо те уже приноровились к брани.
И напал Великий Князь на стан Задротеев и, как бы убоявшись, стал отступать. Тогда повелел Каган Задротеев прелседовать войско Великого Князя, надеясь посечь его также, как и они посекли Ананеев и Маструбеев. И погналось войско Кагана за войсоком Великого Князя. И не заметило, что погналось настолько далеко, что заданный полк оказался у него в тылу, между ними и станом. И тогда дал знак Великий Князь и его войско пошло в наступление, изумив врага. И началась зело жестокая сеча! В центре и на левом фланге Задротеи и Блудодеи быстро потеснили врага; на правом же фланге Великий Князь разгромил Задротеев и направился к шатру Великого Кагана; тогда Великий Каган дал знак, чтобы Задротеи вернулись к шатру для защиты Великого Кагана; и в это время ударил засадный полк; ударил пряму по шатру Великого Кагана; и увидел Каган, что движется на него правый фланг Князя спереди, а засадный полк – сзади, не выдержал, сел на колесницу и бежал. Тогда дрогнули и побежали Задротеи. Но оказалось, что на левом фланге их не пускает бежать река; и им оставалось бежать только обратно, в стан; но с той стороны наступал засадный полк – так, что они оказались окруженными; тогда некоторые из них в ужасе стали бростаться в реку; в это же время засадный полк уничтожил Великого Кагана, отсек ему голову, насадил ее на пику и для устрашения стал показывать ее Задротеям; войско задротеев превратилось в толпу и воины Великого Князя занялись ее истреблением. И мало кто остался в живых от Задротеев и Блудодеев.
После того, как истребление Задротеев и Блододеев было завершено, воины Великого Князя заняли стан, который почти никто не защищал и обрели там великую добычу. Старец же Наум сказал:
– Великий Князь! Обожди немного здесь! Не будут ли сюда поодиночке приходить союзные народы? Тогда ты сможешь истребить их! А между тем, пока ты будешь здесь, пошли за подмогой в стольный Киев – не подошли ли туда издалека какие-либо дружины? Если подошли, то пусть они идут сюда.
Так и сделал Великий Князь. Наступил вечер. И вот, видит Великий Князь, что идут к стану Задротеев с запоздавшей подмогой Прелюбодеи; Великий же Князь, по своету Великого Старца, не повелел спускать флаг Великого Кагана и Прелюбодеи подумали, что станом еще владеют Задротеи. Когда же уже ночью подошли те к стану, то из него внезапно напало на них войско Великого Князя и посекло всех их; посеем еще на сутки оставался там Великий Князь. И вот, к вечеру следующего дня видит Великий Князь, что идут на подмогу к Задротеям Гомосекитяне; и также внезапно, когда подошли они к стану, напал на них Великий Князь и посек их всех.
И стало о всем, что произошло, известно оставшимся Педареям и Пидарасеям и напал на них велий ужас. И когда услышали они, что пришла из Киева подмога Великому Князю, то в ужасе они бежали, в надежде избежать руки Великого Князя – хотя у Великого Князя после всех жестоких сеч оставалось людей лишь немногим более, чем у оставшихся в живых Ананеев, Маструбеев, Задротеев, Блудодеев, Прелюбодеев, Пидарасеев, Педареев и Гомосекитян. Когда же дошел до Великого Старца слух, что бежали на новыве, неизвестные земли Педареи и Педарасеи, то сказал он Князю Киевскому:
– Бери, Княже войска свои и зачищай землю ото всех, кто остался из этих восьми языков. Ибо делами своими они зело неугодны пред Господом! И прошел Великий Князь огнем и мечем по селениям их и всех, кого обретал там, предал мечу и огню. А оставшиеся, узнав о таких делах Князя, в ужасе разбежались. И спустя месяц с великою славою и великою добычею вернулся Владимир в стольный Киев-град. А через несколько дней, когда вернулся он, то увидел, что подходят дружины ему на подмогу из далеких градов. Но уже не было нужды в сех дружинах, ибо малыми силами и на чужой земле дарована была Великому Князю победа над восемью языками. Дарована дивной премудростью и дивным советом Великого Старца отца Наума, загадочного афонского подвижника и молитвенника.
Так сгинули с исторической арены восемь могучих и ужасных народов – Ананеи, Маструбеи и Задротеи, а также более слабые и малочисленные союзные им народы – Блудодеи, Прелюбодеи, Пидарасеи, Педареи и Гомосекитяне. Сгинули, чтобы никогда не больше не появляться. Граница Киевского княжества была отодвинута далеко на юг и восток от Киева и вновь заселена подданными Великого Князя; также, ниже к Югу по течению Днепра, на свои земли вернулись давние заклятые друзья славян – половцы. Полагают, что избежавших руки Великого Князя Владимира Пидарасеев и Педареев унчтожили в отместку за свои поаржения именно они. Как знать – как бы повернулась земная история, не будь в советниках Великого Князя Киевского столь замечательного советника, как Великий Старец отец Наум?
Но наша история не заканчивается лишь на том, что были поражены великим поражением восемь злочестивых народов. Когда вернулся Великий Князь со своей дружиной в стольный Киев, то сказал:
– Ныне познал я, какая вера истинная! Кто друг мне – пусть ныне же ступает и крестится во Днепре вместе со мною!
Но прервал его Великий Старец; он вышел вперед народа и молвил:
– О, Великий Князь! Разве меч решает, чья вера истинная? Итак, повели – да будет диспут о вере с патерами, раввинами и муллами!
И не мог отказать Великом Старцу Великий Князь.
И начали тогда патеры, муллы и раввины думать – чем бы привлечь Великого Князя на свою сторону и обратить его в свою веру.
Прознали же муллы, что у Великого Князя есть обширный гарем и решили, что, как полагается многим сильным мира сего – в том числе и их собственным султанам, не все в порядке в шатанах у Великого Князя. И вышли муллы к Великому Князю и дали ему занк, что хотят сказать ему нечто наедине. И удалился Великий Князь с муллами в свои покои.
– О Великий Князь! – начал речь один мулла, – дозволь сказать, что по вере нашей дозволено с женой не только во влагалище, но и в рот е…стись!
И опешил Великий Князь.
– О Великий Князь! – начал речь другой мулла, – дозволь сказать, что по вере нашей дозволен не только гаремы из жен держать, но и из мальчиков! Если любишь е…ать в жопу мальчиков, о Великий Князь, то наша вера как раз для тебя!
И опять опешил Великий Князь.
– О Великий Князь! – начал третий мулла, – дозволь сказать, что по вере нашей детей в жены брать можно и е…ать! Пророк, да благословит Его Аллах, взял себе в жену девочку девять лет от роду! И мусульманин может брать себе в жены девочек девятил лет от роду!
И снова опешил Великий Князь!
– О Великий Князь! – начал четвертый мулла, – дозволь сказать, что по вере нашей правоверный может е…ать овец, коз и верблюдов!
И скривилось лицо Великого Князя, и взъярился он и закричал на мулл:
– Убирайтесь вон из моего государства! И чтобы больше я ни о вас, ни о вашей вере ничего не слышал! Не любы и гнусны мне сии мерзости, о которых вы говорите!
Прознали же и иудеи, что есть у Великого Князя обширный гарем и решили то же, что и муллы. И вышли раввины к Великому Князю и подали ему занк, что желают с ним говорить наедине хотят сказать ему нечто наедине. И удалился Великий Князь с раввинами в свои покои.
– О Великий Князь! – начал речь первый раввин, – дозволь сказать, что по вере нашей дозволено с женой не только во влагалище, не только в рот, но и в жопу е…стись!
И изумился Великий Князь.
– О Великий Князь! – начал речь второй раввин, – дозволь сказать, что по вере нашей дозволено мужчин, которые не евреи в жопу е…ать!
И еще больше изумился Великий Князь.
– О Великий Князь! – начал третий раввин, – дозволь сказать, что по вере нашей иудей може е…ать в жопу овец, коз и коров!
И еще болше изумился Великий Князь.
– О Великий Князь! – начал речь четвертый раввин, – дозволь сказать, о том, что может вытворять по нашей вере иудей с мальчиками и девочками! Девочку он в жены может взять аж в три года, а что касается мальчиков…
И вновь скривилось в отвращении лицо Великого Князя, и взъярился он и закричал на раввинов:
– Убирайтесь и вы вон из моего государства! И чтобы больше я ни о вас, ни о вашей вере ничего не слышал! Не любы и гнусны мне сии мерзости, о которых вы говорите!
И ушли восвояси ни с чем патеры и муллы, поспешая прочь – ибо зело ужаснулись слов Великого Князя. Тогда призвал Князь попов и патеров и, не обинуясь, вопросил их:
– Скажите мне, попы и патеры – кого и куда по вашей вере можно итить?
– Великий Князь! – молвил один из попов из византийского посольства, – по святой кафолической вере дозволено итить лишь во влагалище и только лишь свою собственную жену!
– И по наше вере также, Великий Князь! – сказали Великому Князю патеры из римского посольства.
– Се мне любо! – произнес великий Князь и паки вопросил:
– А скажите мне, попы и патеры, сколько жен можно иметь по вашей вере?
– Одну – ответили ему попы и патеры.
– И се мне любо! – молвил великий Князь, – Любо, хотя у меня самого и великий гарем. Ибо, мню, воин должен господстовать над похотью, а не похоть – над воином, а всякий же мужчина – воин! И, к тому же, со столькими женами не справиться – а если женщину любишь, то как можно ее обделять?
И изумились попы и патеры мудрости Великого Князя и весьма его хвалили.
Тогда вопросил их Князь:
– В чем же вы между собой разнитеся?
И вышел вперед Великий Старец Наум и молвил:
– О князь! Разнимся мы, главным образом, между собой в вопросе о Филиоквуе! Повели же, чтобы ныне было прение о Филиоквуе пред тобою!
И повелел Великий Князь, чтобы было прение о Филиоквуе.
И началось прение о Филиоквуе. И совсем было препрели о Филиоквуе патеры попов, но тут начал выступать с великими и мудрыми речами сам Великий Старец отец Наум, так что нелегко стало патерам препиратися. И день, и другой, и третий препиралися они друг с другом о Филиоквуе, и, наконец, к утру четвертого дня препрел патеров латинских Великий Старец Наум.
И тогда воскликнул Великий Князь, указав на оного Великого Старца:
– Воистину вижу, что мудрость на стороне греков! Нет истинной веры, кроме святой кафолической православной веры, еяже проповедует сей Великий Старец!
А затем оглянулся вокруг, призвал верных слуг своих и вновь молвил:
– Ныне познал я, какая вера истинная! Кто друг мне – пусть ныне же ступает и крестится во Днепре вместе со мною в святую кафолическую православную веру греческого закона!
И добавил:
– Недаром и бабка моя Ольга, славившаяся своей мудростию, приняла сию святую и спасительную веру!
И в тот же день бысть крещен стольный Киев-град и ниспровергнуты языческие идолы его. А со стольного Киева-града началось и крещение Руси.
Оный блаженный старец Наум долго не покидал Киева-града; и когда епископы и попы отправились крестить Русь на север, то и он отправился вместе с ними; и прошли они русь до самого Великого Новгорода и Пскова, а оттуда повернули в страны полунощные; наконец, решили они возвратиться в Киев. По преданию по пути, проходя недалеко от нынешней Москвы одно глухое место, где-то возле того места, где ныне стоит Сергиев Посад, в одном из сел, Великий Старец Наум изрек некое таинственное пророчество; согласно одной расшифровке, отец Наум обещал, что вновь появится в этих местах спустя почти тысячу лет, чтобы отвратить нашествие новых Ананеев, Маструбеев и Задротеев; но как такое возможно? – задавались вопросом те, кто использовали подобное прочтение пророчества. Согласн же другим расшифровкам, понять что-либо толком было решительно невозможно вообще. Сторонники подобных расшифровок обычно говорят, что сказанное в этом пророчестве откроется в свое время, когда слова это пророчество исполнится и все станет ясным само собой.
Наконец, после прибытия в Киев Великий Старец стал готовиться к отъезду обратно, на Святую гору Афон. Предание сообщает, что перед отъездом состоялась его прощальная встреча и беседа с Великим Князем Владимиром. На этой встрече Великий Старец предрек ему, что он станет святым. После этого Великий Князь поклонился старцу и вопросил его:
– О великий и предивный старче! Зрю, яко ты мудр еси и яко ничтоже не сокрыл от тебя Бог. И ныне, моля тя, рцы ми – что будет с державою моей и что будет со святою кафолическою православною верою в державе моей? Укоренится ли в ней сие благое насаждение и крепка ли будет держава моя в веках?
И грустными увидел Великий Князь очи Великого Старца, и исполнеными слез.
Тогда повторил свой вопрос Великий Князь и добавил:
– Молю, рцы мне вся, яже свершатся и не сокрой от мене ничесоже, чего ведаеши – доброе ли что будет или худое!
И стер слезу со своих глаз Великий Старец и рек ему:
– О Великий Князь! Зрю над державою твоею три лютых ига – одно другого лютейшее. Три лютых ига и Великое Неизреченное Бедствие. И за злобные деяния людей наведет Господь на людей державы твоей три этих ига. И хотя и будут они хранить святую кафолическую православную веру, но во многом будут хранить ее лицемерно, а когда же усилится отступление и усилятся злые дела их, то и вовсе сию веру отвергнут – но не все из них ее отвергнут!
– Что же за злые дела будут у людей державы моей? – вопросил Великий Князь.
– Ой, княже! – отвечал ему Великий Старец, – вначале воспылают люди твои к вере ревностию великой, но затем охладеют; а, охладев, станут поступать по делам Ананеев, Маструбеев и Задротеев и восприимут в наказание за дела свои первое иго!
– Горьки слова твои, отче, – молвил князь, – но, молю тебя, продолжай, как бы горько не было дальнейшее!
– Ой, княже! – паки отвечал ему Великий Старец, – попав под иго возпиют людие державы твоей ко Господу, обратятся к святой вере, и избавит их Господь от лютого ига; но затем вновь охладеют они; а, охаладев, начнут поступать по делам Блудодеев и Прелюбодеев; и паки воспримут наказание за злые дела свои и приидет на них второе, иго лютейшее первого.
– Горьки, горьки слова твои, отче, – вновь молвил князь, – но, молю тебя, продолжай, как бы горько не было дальнейшее!
– Ой, княже! – паки отвечал ему Великий Старец, – попав снова под иго опять возпиют людие державы твоей ко Господу, опять обратятся к святой вере, и опять избавит их Господь от лютого ига; но затем вновь, во втрой раз, охладеют они; а, охаладев, начнут поступать по делам Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян; тут-то на них и найдет третье иго – лютейшее первых двух! И попрана будет святая вера! И не будет народ даже помышлять о том, чтобы обратиться ко Господу! И настанет тогда Великое и Неизреченное Бедствие.
И зело возмутился духом Великий Князь, и схватил он отца Наума за грудки, и, будучи вне себя, грозно произнес:
– Да не будет сего! Ты лжешь, Старец! Неужели будут поступать потомки наши по делам Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян? Неужели вконец забудут они святую спасительную веру и вконец отвратятся от нее? Неужели разрушена будует держава наша? Ты лжешь, Старец!
А после опомнился Великий Князь, отпутсил Великого Старца и горько заплакал.
– Да будет тебе ведмомо, – кротко молвил Великий Старец, что не до конца отвратится от Господа народ твой; соблюдено будет в нем седмь тысяч мужей, который не отсупят от Господа; но поелику забудут прочие спасительную веру, то не будут даже и помышлять о том, чтобы обратиться ко Господу и попросить у Него избавление от лютого ига; и, меж тем, все более и более будут предаваться делам Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян; а за это будет усиливаться последнее иго и будут находить на них все большие и большие бедствия – так, что станут они на грань совершенного истребления и исчезновения! Поверь мне князь – понизив голос грусно молвил Великий Старец, – поверь, несколько раз переменится столица у державы твоей и под конец, в новой столице, будут во множестве стоять богатые корчемницы и в них будут ходить богатые посетители; а при корчемницах тех будут на входе стоять особые стражники и смотреть –достаточно ли на лицах тех, кто хочет войти в сию корчемницу отобразились следы порочных дел Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян; а тех, кто не возделывал с крайним неистовством злого возделывания Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян и у кого следы сего злого возделывания недостаточно отобразились на его челе – тех не будут пускать в сии корчемницы; но даже несмотря на это не будет отбоя от желающих, чтобы попасть туда!
– О горе! Горе лютое! – вскричал Великий Князь.
Но старец вновь кротко посмотрел на него и молвил:
– Тогда-то, когда они станут на самую эту грань, и найдет на них Неизреченное Бедствие! И увдият они, что нет им от него никакого спасения!
– И что тогда? – спосил безнадежно Великий Князь.
– Тогда-то, княже, и вспомнит вновь о Господе народ державы твоей; и путем великих страданий и великих испытаний приведет их Господь к великой славе! И справится народ державы твоей сим Неизреченным Бедствием и окончится тогда лютейшее третье иго!
Тогда Великий Князь одарил Великого Старца богатыми дарами и отослал его на Афон, прося молитв о себе и о державе своей.

Солнце почти закатилось. Отец Наум закончил свой рассказ; некоторое время все сидели молча, обдумывая сказанное.
– Да… Что-то такого я не читал ни в каких летописях… – протянул один из посетителей Старца, который в миру работал сотрудником исторического музея и кандидатом наук, а затем добавил:
– А ведь я по теме крещения Руси диссертацию защитил…
Отец наум усмехнулся старческой улыбкой и в глазах его блеснула лукавая старческая искорка:
– Я то тебе и гворю – не обо всем пишут эти летописи…

Приложение. Комментарий издателя.
История эта записана со слов посетителя, присутствовашего при беседе с Великим Старцем.
О дивное и неизреченное предвидение на века вперед! Конечно же, первое иго следует отождествить с игом монголо-татарским; второе иго – это три непрерывных ига, переходящих одно в другое – иго польское, иго немецкого чужебесия и иго французского чужебесия; наконец, тертье иго – это иго евреев, иудеев, большевиков и их последоателей, которые правят Россией ныне под личиной демократов; умножает, умножает народ русский дела Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян и доныне (что уж говорить об умножении тех дел, которые творили прочии упомянутые в этой истории народы) и не мыслит о покаянии и обращении ко Господу, а если и обращается, то, по большей части, лицемерно; а посему и бедствия находят на него одно лютее другого; и недалеко уже, не за горами, предсказанное дивным Великим Старцем Великое и Неизреченное Бедствие, которое расставит все по своим местам и, возможно, наконец-то протрезвит русский народ.
Особенно удивительны слова старца о богатых корчемницах со стражниками: «в новой столице, будут во множестве стоять богатые корчемницы и в них будут ходить богатые посетители; а при корчемницах тех будут на входе стоять особые стражники и смотреть –достаточно ли на лицах тех, кто хочет войти в сию корчемницу отобразились следы порочных дел Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян; а тех, кто не возделывал с крайним неистовством злого возделывания Педареев, Пидарасеев и Гомосекитян и у кого следы сего злого возделывания недостаточно отобразились на его челе – тех не будут пускать в сии корчемницы; но даже несмотря на это не будет отбоя от желающих, чтобы попасть туда!» Разве не есть это описание элитных гей-клубов со строгим фейс-контролем, которые расплодились в столице нашего государства? Разве не есть это достоверное описание безумного неистовсва погибающих в пороке – описание, составленное за многие века до описываемых событий?
Близко, близко оно – Великое и Неизреченное Бедствие, посылаемое в наказание за чрезвычайное развращение!
Leave a comment

На исповедь к отцу Науму

            Отец Наум вместе с несколькими другими священниками вышли исповедовать паломников в соборе Троице-Сергиевой Лавры.

            Кто ты? – спрашивает отец Наум первого подошедшего к нему.

            - Подводник я. Военный.

            - Только из плавания?

            - Да.

            А ты кто? – спрашивает отец Наум второго подошедшего.

            - Полярник я. Только что пологудовую смену отработал – и сразу сюда.

            Ну а ты кто? – спрашивает отец Наум подходящего третьего исповедника.

            - Отец Петр я. Затворник из скита. Только что из годового затвора вышел.

            Ну а вы кто? – спрашивает Наум двоих мужчин, которые также направились к нему на исповедь.

            - Геологи мы. Только что из длительной экспедиции по Сибири…

            – Так… – громко обращается отец Наум ко всем окружающим, – так, – больше за геологами очереди ко мне на исповедь не занимайте! Идите к другим батюшкам!

Leave a comment

Встреча с Великим Старцем отцом Наумом. Воспоминания советского интеллигента

(все персонажи и события вымышлены; все совпадения с действительностью случайны)

            Ниже мы публикуем фрагмент воспоминаний одного из духовных чад отца Наума о том, как он впервые повстречался с этим величайшим духовным подвижником в суровые годы засилья государственного безбожия. Эта встерча навсегда изменила судьбу героя – выпускника мехмата МГУ, молодого советского инженера из древнего дворянского рода, оторванного от своих духовных корней. Приникни же, читатель, к тем духовным сокровищам, которыми обогатил отец Наум эту жаждущую утешения душу.

            Вот и настал долгожданный день начала отпуска, когда, наконец, я смог вырваться из Москвы на несколько недель и направиться к родственникам в Загорск, чтобы отдохнуть, а заодно и посетить благословенную Троице-Сергиеву Лавру! Мне, молодому советсткому инженеру, работающему в одном из секретных оборонных институтов, предоставились дни свободы, в которые было можно, относительно никого не боясь, совершить паломничество к твердыням русского православия и встериться со столпами старчества, прильнув к их мудрым духовным словесам и вкусить сладость тех мудрых поучений, которые изрекают их медоточивые уста.

            Тогда, в тот отпуск, мне удалось встретиться на исповеди в соборе Лавры с искусным и опытным духовником – Великим Старцем архимандритом отцом Наумом. Шла литургия. От аналоя отошел очередной исповедник и наступила моя очередь. Со страхом и терпетом я подошел к благообразному старцу, к этому светилу православия, внутренне весь терпеща от собственного недостоинства.

Я осмелился взглянуть в лицо великого подвижника… в суровых глазах Старца отражались все те муки, горести и победы, которые он претепел, окормляя своих словесных овец, отражались следы нелегкой непрестанной духовной брани, которую этот величайший подвижник вел с духами злобами поднебесной, а также скорби и утеснения, которыми стужали Великого Старца представители советских властей из-за его чрезвычайно выского авторитета среди верующих.

            – Рукоблудничаешь? – с кроткой улыбкой спросил старец, начав беседу.

            – Нет, что вы, честный отче! – ответил я и снова бросил взгляд на Старца.

            Старец смотрел поверх меня, словно прозервая нечто своим духовным взором в моей грешной и обремененной многоразличными страстями душе. И, несмотря на то, что старец смотрел поверх меня, мне, тем не менее, казалось, что этот грозный и вместе с тем добрый взор Великого Старца был обращен прямо ко мне в душу.

            – Дрочишь ли? – опять спросил он.

            – Нет, батюшка,  я женат.

            – Но, быть можешь, все-таки мстурбируешь? Порой? – немного рассержаено сказал он, и добавил: – Подумай хорошенько, – может быть вспомнишь?

            – Да нет, не припомню, батюшка, – совершенно искренне ответил я Великому Старцу, – Давным-давно бросил. И жена к тому же у меня…

            Тогда великий Старец возвел очи гор`е и протянул несколько четок, тихо, почти неслышно, шепча молитву; видимо, он молился о моем покаянии.

            – Раб божий, отрадно слышать от тебя то, что я услышал – молвил, наконец, отец Наум, – но напряги память, – может быть, все-таки ты онанировал?

            Я уже снова хотел ответить «Нет», но тут я вспомнил… Вспомнил все со всей отчетливостью и ясностью.

            Близился Новый год. В своем секретном НИИ я был ответственным за выдачу секретной научной литературы – американских и английских научных журналов, которые хранились в небольшом помщении. Как назло жена поломала ногу и лежала в больнице уже больше месяца. И ко мне то и дело приступали блудные искушения… В тот день я не удержался, закрылся в комнате с секретной литературой и предался греху рукоблудия. О стыд и срам! О горе! О позор! О, впадение в ту скверну, о которой даже не подобает и говорить!

            Я покраснел и смутился, не зная, что сказать. Затем в глубоком раскаянии я тихо молвил:

            – Да, батюшка, грешен. Онанировал.

            Словно гора слетела с моих плеч. Дальше наша духовная беседа пошла легко и непринужденно. Трудно было сделать только лишь первый шаг. Довольно поговорив со старцем и разрешив все свои недоумения, я, наконец, уже подумал, что наша встреча окончилась; но нет! – старец удостоил меня своего мудрого поучения! О дивное чудо! Этого ли следовало ожидать валяющемуся в тине, калу и блевотине нечестия злосмрадному грешнику?! Прильни и ты, чтитаель, к драгоценным словам сего Великого Старца, и восприемли от них духовную мудрость, словно некие драгоценные маргариты!

            – Послушай, чадо, одно древнее старческое придание, – начал Великий Старец свое повествование, – Однажды к добре подвизающемуся подвижнику явился диавол и сказал ему: «Порукоблудничай!». О, коварство злочестия! Подвижник мигом распознал это коварство и отказал дьяволу, поправ его козни. Тогда тот сказал: «Подрочи!». Но и в этом отказал ему оный подвижник. Но исконный враг рода человеческого не хотел уходить посрамленным; он сказал: «Помастурбируй!». Подвижник же сей вновь остался непреклонен. «Ну тогда», – жалобно сказал диавол, – «ну тогда хоть поонанируй!». И услышав такую искусительную речь древнего змия, подвижник пал, согрешив онанизмом. И согрешил мастурбированием, дрочением и рукоблудием!

            Здесь Великий Старец сделал многозначительную паузу и продолжил:

            – Так-то! Видишь ли, сколь тяжек грех онанизма и как он влечет за собой другие тяжкие грехи?! А посему, чадо, не онанируй – и не будешь ни мастурбировать, ни дрочить, ни предаваться рукоблудию!

            Получив разрешение от грехов и долженствующую эпитимию, я уже намерился отойти от Старца, но тот остановил меня и вновь молвил ко мне:

            – А знаешь ли ты брат, чудотворный источник «Недрочун», что недалеко от моей келии в лаврском ските?

            Я был наслышан об этом источнике от некоторых прихожанок нашего храма и ответил на вопрос Старца «Да».

            – Ну так вот, чадо, – сказал Старец, – иди на этот источник, окати себя его водами и набери из него воды для употребления во здравие дущи и тела. И да будет тебе вода сия в подспорье в борьбе с блудом и блудными бесами. Пей ее понемногу.

            Я поблагодарил Великого Старца и отошел от него, чтобы достоять литургию до конца. Я стоял в храме духовно окрыленный и преображенный! Шутка ли – сподобиться духовной беседы на исповеди с самим Великим Старцем отцом Наумом!

            Когда я вшел из храма, то прямиком отправился к чудотворному источнику, где не применул сделать все то, о чем мне говорил мудрый Старец. Душа моя пела и ликовала.

Leave a comment

Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт II. Сцена II

            Акт II. Сцена II

(Все перснонажи и события вымышлены.

Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

Действие разворачивается в просторной деревянной избе в глухом отдаленном месте, куда Кирилл I c сопровождающими прибыл на вертолете

Действующие лица:

            Его Святейшество Кирилл I (Гундяев) – Патриарх Московский и Всея Руси

            Иерей 17 лет – иеромонах, референт Кирилла I

            Пилот вертолета – мужчина средних лет

Велемудр–Ярило XXIII Сварогославич – потомственных славянский волхв, верховный жрец всех славян, который живет отшельником в глуши

[Просторная деревянная изба отшельника-волхва. За окнами виднеется поляна и лес. За столом сидит волхв]

            [Открывается входная дверь. Входит Кирилл]

Кирилл (оглядывается; готовится для объятий и распростирает руки): – Ой ты гой еси, здрав буди Велимудр-Ярило Сварогославич!

Велемудр (встает из-за стола): – Его Блаженнейешее и Божественное Святейшество Первоверховный Волхв Всех Словен Велемудр-Ярило Двадцать Третий Сварогославич, Предстоятель и Верховный Жрец Великого Капища Перуна в Священном Аркаиме, Самодержавный Великий Князь Священного острова Руяна, Первохранитель Священных Вед всех Ариев и прочая, и прочая, и прочая рад приветствовать Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Кирилл Первого в своих владениях!

Кирилл (ошарашенно): – Э… э… И я, Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирлл Первый, приветсвую Вас, Ваше Блаженнейшее и Божественное Святейшество Первоверховный Волхв… э… э… Всех Словен… э…

Велемудр (смеется): – Пошутил, пошутил! К чему такие формальности? (распростирает руки для объятий) Ой ты гой еси, здрав буди, Владимир Михайлович!

            [Велемудр и Кирилл подходят друг ко другу, обнимаются]

Велемудр: – Проходи, садись! С чем пожаловали, Владимир Михайлович?

            [Велемудр и Кирилл усаживаются за столом]

Кирилл: – Как всегда, Велемудр! Настал тяжелый и ответственный для меня момент. Момент выбора. Можно сказать, момент прыжка в бездну. И как знать – выберусь ли я оттуда. А ты мне всегда помогал…

Велемудр: – Помню-помню! Помню тебя еще, можно сказать, мальчиком! И ту геологическую экспедицию, в которой ты был. Вы совсем заплутали в лесу, у вас кончилось продовольствие и так вы вышли на мою избу. Ты, кажется, Кирилл, хотел заработать стаж простого рабочего, ибо у тебя отец был попом? Хотел потом поступать куда-нибудь в светский вуз на физико-математическую специальность? А я тебя отговорил! И согласись, я был прав!

Кирилл: – Я сперва, конечно не поверил, когда ты напророчил мне сан епископа к тридцати годам, но потом, посмотрев на… э… на то,  как ты проявлял э… свои паранормальные способности, я подумал, что все-таки к тебе стоит прислушаться. И действительно – быть к тридцати годам каким-то доцентом или же быть князем церкви – это две большие разницы. Напророчил ты мне, что и по всему миру я покатаюсь – и вот, это тоже сбылось!

Велемудр: – И ввязаться в гонку за патриарший клобук я тебе тоже посоветовал. И вот, ты – Патриарх Всея Руси. Чего же тебе еще надо, что ты пожаловал в наши словенские Палестины? Захотел стать богом? (смеется). Наше благословение на банковскую деятельность понадобилось? (хохочет) Что, Кирилл, никто кредитов брать у вас не хочет? И возвращать тоже?

Кирилл: – Ладно шутить! Когда думал я – ввязываться в гонку за патриарший клобук или нет, я вспомнил нашу первую встерчу… И решил приехать снова. И не ошибся. И вот, я опять здесь. Ведь, честно говоря, людей с такими э… паранормальными способностями я не встречал нигде. Даже в специализированных НИИ КГБ и затем – ФСБ.

Велемудр: – Заладил! Паранормальные способности да паранормальные способности! Да откуда мне знать, что ты сам же меня не заложишь этим НИИ с потрохами? И однажды здесь, на этой поляне (показывает на поляну за окном) не приземлиться вертолет с фсбшными штурмовиками? Несколько учеников моих так и сгинуло! Что они там – Путину или Ельцыну или Горбачеву понадобились что ли?

Кирилл: – Не заложу, Велемудр! Не заложу! Верь мне. Потому не заложу, что твоя помощь мне потом еще ох как понадобиться! (делает паузу) А скажи, Велемудр, силен ли ты скажем, против колдунов вуду? А?

Велемудр: – А вот давай проверим! Сейчас я тебя заколдую, а потом пусть они тебя попробуют расколдовать. Хочешь – а?

Кирилл (испуганно): – Что ты, что ты, Велемудр, не надо! Я это к тому, что помощь мне твоя против них нужна будет! А у тебя такие паранормальные спо…

Велемудр: – Опять забубнил  про паранормальные способности! Да сколько раз тебе говорить, Кирилл Михайлович, что это боги наши словенские сынам своим помогают – боги и предки. Или потому ты, Кирилл Михайлович, про паранормальные способности твердишь, а не про богов наших, что по вере твоей эти боги – бесы?

Кирилл (испуганно, морщится): – Не надо обострять ситуацию, Велемудр, не надо!

Велемудр: – Так зачем пожаловал, Кирилл Михайловч? Говори не обинуясь, прямо!

Кирилл: – Скажи мне, Велемудр, – стану ли я Папой Римским?

            [Велемудр и Кирилл некоторое время молча стоят и смотрят друг на друга]

Кирилл: – Погадай! Очень твой совет нужен, чтобы решение принять. Нельзя дальше откладывать – время не терпит.

Велемудр (смеется): – Эк куда тебя занесло! Ну что ж, Папой Римским, так Папой Римским. Только это того – недешево будет. Ты, чай, уже не юный помощник геологов. Так что не обессудь.

[Кирилл выходит за дверь, в которую вошел и через некоторое время возвращается с дипломатом.]

[Кирилл снова садиться за стол, открывает дипломат и показывает его содержимое Велемудру]

Кирилл: – Золото и драгоценные камни. Даже если подешевке продать – миллиона два – два с половиной долларов наберется.

Велемудр: – Идет.

Кирилл: – Так что, сейчас сразу и погадаем?

Велемудр: – А почему бы и нет? Садись на сул – на  тот, что возле окна, – и сиди. А я сейчас принесу инструменты для прорицания.

            [Кирилл садится на указанный стул]

            [Велемудр уходит в соседнюю комнату и возвращается с двумя большими чугунками для русской печки; на его плечи накинута шкура волка. Один из чугунков он одевает на голову Кириллу, а другой – себе; затем он идет в угол и берет там молот]

Велемудр: – Приготовься, Кирилл Михайлович! Будет немного неприятно! Этим молотом я сначала буду бить по твоему чугунку, а потом – по своему! И так с минуту или немного больше! И при этом выть волком.

Кирилл: – А что это за гадание? Какое-то новое!

Велемудр: – Это очень древнее славянское гадание. Называется оно «Сила волка и перуновы громы»; В ходе него мне что-то должно привидеться, и я должен это истолковать.

Кирилл: – Ну что же, действуй, Велемудр!

            [Велемудр начинать ходить вокруг стула, на котором сидит Кирилл и бить молотом то по чугунку, который на голове Кирилла, то по чугунку, который на его собственной голове; при этом Велемудр завывает, как волк и рычит. Такое действие продолжается около минуты.]

            [Велемудр останавливается, кладет молот на пол и снимает чугунки – сначала с себя, потом с Кирилла; затем некоторое время Велемудр ходит в задумчивости]

Кирилл: – Что, Велемудр? Что-то дурное привиделось для меня? Говори, не бойся!

Велемудр: – Определенно, нечто мне привиделось. Но как истолковать это – я не знаю. А потому не могу и сказать – дурное это для тебя или хорошее. Дай еще подумать.

            [Велемудр ходит в задумчивости еще некоторое время]

Велемудр: – Вобщем так, Кирилл Михайлович. Как истолковать виденное я по-прежнему не знаю. И к худу или к добру это для тебя – тоже по-прежнему не знаю. Но иногда при гаданиях волхв видит не то, что обращено к нему и что он может понять и истолковать, а то, что обращено к тому, для кого он гадает и что понять и истолковать может только он сам. Это бывает редко, но бывает.

Кирилл: – Скажи же, не томи! Скажи, что увидел!

Велемудр: – Разумеется, я буду вынужден сказать тебе это, ничего не убавляя и не прибавляя. А видел я вот что: Темное пространство. Вверху какая-то дырка, из которой бьет свет. И вот над этой дыркой вдруг появляется чей-то зад, который хочет сесть на эту дырку. И при этом еще виднелись мошонка и мужеский член. Затем стало совсем темно и в этом совершенно темном пространстве я ощутил вонь – ужасную вонь от испражнений… Вот и все, что я увидел. И к чему это – никак не пойму. Впрочем, подожди. Я помню, у меня была одна древняя книга… Подожди…

            [Велемудр выходит в соседнюю комнату; Кирилл остается один]

            [Кирилл некоторое время молча в задумчивости сидит на стуле, затем, будто его что-то озарило, вскакивает, и начинает нервно расхаживать по комнате]

Кирилл (радостно): – Ха! Не знает он! Не знает! Ну и пусть! А для меня нет знака лучше и благоприятней! Откуда ему знать, что, как это давно заведено, будущий Папа Римский должен быть обследован на то, что он действительно мужчина и он садится на специальный стул с большим отверствием, через которое снизу смотрят – имеется ли у кандидата то, что он должен иметь, будучи мужчиной! А запах испражнений? Где-то в каком-то соннике я читал, что говно – это к деньгам. Богатства всех католиков и православных – к моим услугам. Я буду Папой! И отобью все вложения в процесс избрания!

            [Кирилл воздевает руки к небу и поднимает вверх лицо]

Кирилл (восторженно): – Это невероятно! Да, в это не верится, но… Я буду Папой!

            [Кирилл в радости начинает бегать по комнате, то и дело выкрикивая «Я буду Папой!»; так он делает несколько кругов, затем снова останавливается, снова воздевает руки к небу и поднимате вверх лицо]

Кирилл (величественно): – Habemus papam!

            [Кирилл успокаивается и садится на стул]

            [В дверь входит иерей 17 лет]

Иерей 17 лет: – Ваше святейшество, извините, что побеспокоил. Пилот вертолета просил передать, что ему на всякий случай надо еще кое-что проверить. Так что вылет откладывается часа на два. Не больше. Так, пустяки, но все-таки…

Кирилл: – Ну и ладно. Только мне срочно позвонить кой-кому надо и сделать распоряжения. А в этой глуши мобильная связь не работает. Так что тащите-ка сюда спутниковый интернет. Вот и пригодилась ваша двусторонняя связь с шифрованными каналами! А кто-то из вас, помню, еще говорил: дорого, да дорого…

Иерей 17 лет: – Сейчас принесем.

Кирилл: – Да. И принесите тот большой чемодан… Ну, вы знаете…

Иерей 17: – Принесем, принесем…

            [Иерей 17 лет выходит]

            [Из соседней комнаты входит Велемудр]

Кирилл: – Ну как, Велемудр?

Велемудр: – К сожалению, увиденное так и осталось для меня загадкой.

Кирилл: – А я со своей стороны скажу, что нет для меня знака лучше, чем тот, который ты увидел!

Велемудр: – Ну и хорошо.

Кирилл: – Послушай, Велемудр, я должен бы был сейчас лететь, но пилот говорит, что надо задержаться  часа на два. Так я еще побуду у тебя – ладно? Вот тебе – часы за беспокойство.

            [Кирилл снимает с руки часы и подает их Велемудру; тот берет часы]

Велемудр: – Оставайся. Меня можешь даже не дожидаться – кто в такой глуши в дом войдет? Медведь?

Кирилл: – А ты куда-то идешь?

Велемудр: – Иду. На наше родовое капище, чтобы почтить богов подобающей жертвой.

Кирилл: – Ну что ж… Только помни – ты мне можешь еще очень понадобиться. Я решился и брошу вызов своим противникам. А они у меня очень серьезные. На них мощные колдуны вуду и виднейшие каббалисты работают. Конечно, и у нас есть кое-что. Но ты у нас – последняя надежда если что. Помни. Я в долгу не останусь…

            [Велемудр молча выходит из избы]

            [Входят Иерей 17 лет и пилот вертолета; они несут комплекс для спутникового интернета и разворачивают его на столе; затем иерей 17 лет приносит ноутбук и подключает его к спутниковому интернету; затем пилот заносит чемодан]

Кирилл: – а теперь выйдите все. То, что будет дальше – тайна.

            [Кирилл садится за ноутбку, одевает наушники и начинает работать; время от времени он говорит в микрофон со своими собеседниками]

            Кирилл: – Что это значит – кто это хочет говорить с государственным секретарем Ватикана, используя эти секретные коды? Вам-то какое дело? Раз кто-то использует эти секретные коды, так и соедините его, ничего не спрашивая с государственным секретарем Ватикана. Может быть, это ваш будущий работодатель говорит.

            Кирилл: – Ваше Высокопреосвященство! Ваше Высокопреосвященство… Да, да – это из России. Да… Его Высокопреосвященство Кирилл говорит. Что ж… я сделал выбор. Баллотируюсь в Папы и бросаю вызов нынешнему Папе. Пусть к нам какая-нибудь делегация от Ватикана в ближайшие дни визит нанесет. Тогда все подробнее и обговорим и тест проведем… Что значит унию раньше надо? Естественно, унию раньше надо. Я же сказал – делегацию посылайте, чтобы все обговорить подробнее. Да… и еще… Помните – я просил индульгенцию у Папы? Уже готова? Вот и хорошо. Передайте ее с делегацией.

            [Кирилл снимает наушники и вытирает со лба пот и начинает рассуждать сам с собой]

Кирилл: – Уфф! Итак, со стариком Торчизио переговорил. Рубикон перейден. Что теперь будет? Эх, старик Торчизио… вечно он недоволен тем, что кардиналы, обладающие статусом Патриарха стоят выше обычных кардиналов, даже если они – госсекретари Вактикана… Несносный старик! Буду Папой – гм… не знаю… отправить в отставку его или оставить? А кого вместо него? Иллариона? Стоп… Иллариона… Гм! А ведь Илларион много знает. Слишком много. В том числе в отношении ядов. И это бы ничего, если бы не его несносный ревнивый характер. Помню, как он злобствовал против Кураева! Отрави да отрави – у него, мол книжек больше, чем у меня! Вдалбливаешь ему, что Кураев – за нас – так для чего же его травить? А он все – отрави да отрави. Даже клятву взял еще раз. Просто таки нечеловеческая злоба! Опасно с таким. Просто опасно.

[Кирилл некоторое время молча сидит в задумчивости, а затем продолжает разговор с самим собой]

Кирилл (грустно): – Вобщем, в Ватикане мне Илларион ни к чему. И вообще ни к чему – взбрыкнет еще и мне, как Папе вызов бросит. Или возьмет и притравит ни с того, ни с сего. И прощай вожделенная уния. Клятву, которую я ему дал, чтобы отравить Кураева,  я не нарушу. Но и его самого отравлю. Пусть отправляется вслед за Кураевым, раз он такой злобный, ревнивый и завистливый. Что же… Позвоню Севе.

[Кирилл снова надевает наушники и начинает работать на ноутбуке; он соединяется с Севой и начинает с ним разговаривать]

Кирилл (безразлично): – Сева! Как хорошо, что ты оказался на месте! Слушай и исполняй. Скоро к нам направится делегация из Ватикана. Ты вызовешь к себе на дачу Иллариона Алфеева под предлогом необходимости обсудить некоторые детали унии, чтобы мы могли представить некоторые свои соображения этой делегации. Когда он придет, то устрой обильную трапезу. И во время трапезы непременно накорми владыку Иллариона тем отменным абрикосовым вареньем, которое стоит в третьем шкафу на самой верхней полке. Понял? Что значит не веришь ушам своим? Что значит даже Иллариона? Что это значит, Сева, – кто тут принимает решения?! У меня верные данные, что он переметнулся к нашим врагам и вот-вот сольет на нас компромат! Понял? Подробности – потом. Так исполнишь? Ну и хорошо. Сева, я всегда надеялся на тебя и всегда тобой дорожил. Такими людьми нельзя разбрасываться. Пора тебе и в епископы. До встречи…

[Кирилл снимает наушники, вытирает со лба пот и снова начинает рассуждать сам с собой]

Кирилл: – Все-таки Сева черти что о себе не мнит. Сева не то, что этот неженка и аристократ. Севе лавры Моцарта не нужны. Сева свое место знает. Вот он пусть и будет госсекретарем Ватикана. А тебе, Илларионушка – хер, а не кардинальская шапка!  Но хватит о грустном. Ведь сегодя – счастливейший для меня день!

            [Кирилл берет чемодан, открывает его и достает из него папскую тиару]

Кирилл: – Вот, вот они, – папские облачения! Вот оно, – вожделение всякого кардинала!

            [Кирилл задумывается]

Кирилл: – Гм… какое бы имя взять при восхождении на Святейший Престол? Может быть, взять двойное имя? Иоанн-Павел III?

[Кирилл водружает тиару на голову и так подходит к зеркалу; некоторое время Кирилл смотрит на себя в зеркало; затем он становится на середину избы, лицом к зрителям, воздвигает руки к небу и торжественно возглашает:]

Кирилл: – Встречайте! Его Святейшество Папа Римский Кирилл-Мефодий I!

            [Занавес]

Leave a comment
– Иванов, как вы дошли до жизни такой – перестреляли из пулемета почти 100 евреев, мирно справлявших Хануку возле миноры на улице нашего гостеприимного города?
– Ваша в честь! В детсве я жил рядом с неким Рабиновичем. И однажды стал случайным свидетелем того, как Рабинович насиловал своего сына Изю…
– И?
– И это, ваша часть, нанесло моей детской психике неизгладимую психическоую травму…
Leave a comment
Однажды Андрей Петрович Паршев услышал, как Анатолий Вассерман доказывает, что Бога нет, ссылаясь на какую-то теорему Геделя о какой-то противоречивости аксиоматики.
Послушал, подумал (а сам он не имел вышшего образования), да и говорит:
- Хм…! А ведь душа нетождественна миру и Богу и меньше мира, и еще более меньше Бога! А аксиоматика, которая в разуме души, еще меньше души! Поэтому аксиоматика-то не может полностью моделировать мир и Бога! О чем, Анатолий, говорит теорема Геделя? О неполноте аксиоматики! Как же из этого можно выводить, что увтерждение о существовании Бога противоречиво и ложно?
Leave a comment
Андрей Кураев, Профессор Московский (трагедия). Акт II. Сцена I

Акт II. Сцена I

(Все перснонажи и события вымышлены.
Все совпадения с реальными персонажами и событиями являются случайностью)

Действие разворачивается в пресс-центре (зале) при одной из патриарших дач в подмосковье.

Действующие лица:

Его Святейшество Кирилл I (Гундяев) – Патриарх Московский и Всея Руси
Архимандрит отец Илия – духовник Кирилла I, живущий на патриаршей даче.
Иерей 18 лет – игумен, референт Кирилла I
Иерей 17 лет – иеромонах, референт Кирилла I
Уборщица – женщина средних лет.

[Зал на одной из подмосковных патриарших дач. В зале несколько столов с компьютерами к каждому из которых подключено несколько мониторов; за одним столом сидит молодой иерей 18 лет, за другим – молодой иерей 17 лет; они оживленно играют друг с другом в «стрелялку».]
Иерей 18 лет: – Я же говорил, что эта старая железка не потянет игру!
Иерей 17 лет: – Ну почему же? Графику чуть похуже сделал – и нечего, нормально!
Иерей 18 лет: – Я и говорю – не тянет игру!
Иерей 17 лет: – Да далось тебе это отражение от воды отражения от стекла и прочая дребедень!
Иерей 18 лет: – Далось – не далось, а не тянет. Стыдно показать знающему человеку, когда новые видеокарты уже появились! Для тебя, может, и стерео – дребедень!
Иерей 17 лет: – Дороговато будет…
Иерей 18 лет: – Как хочешь, но я Его Святейшество попрошу купить. Причем на весь пресс-центр. Мало ли кто к нам зайдет. Пусть знают!
[Входит Кирилл Гундяев]
Иерей 18 лет: – Ваше Святейшество! Видеокарты на компьютерах в пресс-центре – ужасное старье! Стыдно показать! Обновить бы надо…
Иерей 17 лет: – Раз уж на то пошло, и хоть парочку мониторов побольше!
Кирилл (грустно): – Конечно, покупайте [достает из карманa и передает кредитную карту]. Перспективным молодым богословам никак на старье нельзя! А то так и будете всю жизнь на отбросах да на отбросах. Не для будущих князей церкви отбросы! [смотрит на часы] Ребята, оставьте пожалуйста зал и позовите сюда ко мне моего духовника – отца архимандрита Илию.
[Иереи выходят]
[Гундяев сначала присаживается за стол, а затем встает и начинает расхаживать по залу.]
Кирилл: О совесть! О свидетель тайный
Того, что мнят от всех сокрыть, греша!
На лица не взирающий судья,
Который не приемлет злата,
Умолкни же! Умолкни, наконец!
Черна, черна душа моя, мой грозный обвинитель!
Сказать одно могу – что сделал я,
То сделал я для блага.
Чьего же блага?! – вопрошаешь ты?
Для блага всех христьян!
Уж сотни лет в разлуке пребывает
С Востоком Запад –
Это ли не благо,
Когда, как встарь, едиными устами
И сердцем, преисполненным любовью к брату,
Они Творца восславят?!
Разве то не стоит
Того, что совершил я под покровом мрака?
Ответствуй же! Неужтоль в самом деле
Не оправдает средства цель благая?!
Немым укором смотришь ты…
На тот вопрос проклятый
Мне самому ответить предлагаешь.
[воздевает руки к небу]
Да, каюсь я, что движимый любовью,
Для блага всех христьян
Кровь брата по нужде пролил!
Что – мало для тебя?!
Неужтоль милосердье божье
Благую цель, что так уже близка,
Достигнуть не поможет?
Ту цель, которую с младых ногтей
Себе поставил я,
Ту цель, о коей мой учитель
Всю жизнь мечтал?
[Входит архимандрит отец Илия]
Кирилл: – отец Илия! Я хотел исповедаться… как вам уже говорил.
[o. Илия ставит на середину сцены кафедру, чтобы использовать ее как аналой]
[Гундяев подходит к аналою]
[о. Илия достает из-под мышки толстую книгу и начинает читать из нее вопросы исповедающемуся]
o. Илия:
Блудил ли в срачный ход?
Кирилл (изумленно):
Чего? Ах, да, опять! Опять за старое! [сжимает голову руками]
Опять! Ну сколько можно!
о. Илия (грозно; время от времени посматривает в книгу):
Коль волей ты решил открыть
Все язвы тайные твоей души убогой
И всю нечистоту ее стремлений,
Ответствуй мне, ничтоже сокрывая!
Пришел сюда бо для уврачеванья,
А посему, все то, чего не исповедал прежде, –
Иль исповедал прежде, но не мне
Все мне открой, – каков бы ни был грех,
Чтоб новый твой отец духовный
Лекарство горькое составить бы возмог
А ты его испить во исцеленье.
Итак, скажи, ничтоже сокрывая –
Блудил ли в срачный ход?
Иль, может, уд срамной
Сквернясь, в уста влагал?
Иль, может, не мужей, не жен,
Но плоти молодой желанье
Твой разум воспалило и ты пал,
Повержен юных отрок`ов красою?
А, может, сам, юнец еще, к себе ты привлекал
В пороке мужеложества погрязших старцев,
И так, средь бездн разврата и нечестья,
Вверх путь торил ты скорый проблуженьем?
Иль, может, смрадное желанье
Иная плоть воздвигнула в тебе
И возжелал ты птиц, иль рыб,
Иль, может быть, на коз иль на овец
Похотствовал – скажи не усрамяся!
Открой мне также, коли скокотал,
Чужие уды осязая грешно,
Иль коль свои не устыдился дать
Для гнусных и развратных осязаний!
Аз знаю, чадо, – пасть немудрено,
Когда восстанет на тебя вся похоть ада,
Но знаю также – милость безгранична
Того, Кто сотворил нас, человеков!
Кирилл (вскипая):
Что? Все сказал?
Так слушай же теперь!
Да знаешь ли, старик,
Кто я, а кто есть ты?!
Припомнил? То-то.
Зря зазнался, старец
Ты властию своей духовной!
Хоть получил ее – но крепко помни:
Лишить ее могу
Лишь росчерком пера!
о. Илия (смотрит в книгу):
Блудил ли в срачный ход?
Кирилл (в гневе):
Старик! Достал меня! Я на расправу быстр!
Вон, вон пошел! (орет) Бумагу мне! Бумагу!
[о. Илия поспешно выходит, забыв книгу на кафедре-аналое]
[Вбегает уборщица]
Уборщица: – Ваше Святейшество! Вы кого-то зачем-то звали?
Кирилл (успокаиваясь): – Позовите референтов! Ну, этих – иеромонаха Срегия и игумена Сергия! И пусть ту папку принесут, в которой бумаги на подпись лежат! Нет – лучше ту, в которой уже с подписью!
[Уборщица поспешно уходит]
[Кирилл садится на стул, затем вновь встает и начинает расхаживать]
Кирилл (в задумчивости):
Как странно! Будто что-то
Мешает мне покаяться в убийстве!
Вот и сейчас достал меня старик
Своею выходкой!
Быть может мало это –
Покаяться во храме иерею –
Быть может, все отдать,
Что нажил я нечестно, подобает
И в скит простым монахом удалиться?
Но кто нажил что честно? Кто что бросил?
Все каются, отбросить нежелая,
Неправедно нажитое, и совесть их спокойна!
Ну, разве что пожертвуют для Церкви
Лишь часть добытого… О, горе мне! О, горе!
Опять ты, совесть, люто душу жжешь!
Умолкни же, умолкни!
Коль матери живут спокойно,
С десяткок в чреве загубивши чад – молчи вовек!
Чем хуже я других, что так нещадно палишь
Меня ты?! Прочь уйди! К другим! Уйди!
[Делает паузу и успокаивается]
Так что ж…
Быть может в самом деле –
Пока мне лучше о грехе молчать?
И успокоится?
К тому же, как сказал Святейший Папа, –
Оправдывает средства цель!
(угрожающе)
Так замолчи же, совесть!
(машет рукой)
Уймись, уймись!
[Кирилл еще некоторое время в заумчивости молча ходит]
[Входят иерей 17 лет (иеромнах) и иерей 18 лет (игумен); последний несет под собой огромную папку с бумагами]
Иерей 17 лет: – Вы звали?
Иерей 18 лет: – Что случилось, Ваше Святейшество?
Кирилл: – Отец Илия совсем распоясался! Видно то, что попал в духовники к патриарху, сильно ему в голову стукнуло! Немедленно же готовлю указ о переводе его в какой-нибудь монастырь в подмосковье. Пусть там духовничает. А я себе в духовники другого возьму. Разве мало достойных пастырей? Вот, например, архимандрит Илий – он на Афоне был, или отец Наум из Троице-Сергиевой Лавры…
Иерей 17 лет: – Так что случилось-то?
[Иерей 18 лет замечает на стоящем посредине сцены аналое книгу, забытую отоцом Илией; он откладывает папку с бумагами на один из столов, подходит к аналою, берет лежащую на нем книгу и листает ее]
Иерей 18 лет: – А я, кажется, понял что произошло! Сам у него по этой книге исповедался. Уж и не знаю, почему отец Илия с ней носиться и откуда он ее взял; раньше, вроде бы, ничего такого с ним не было!
Иерей 17 лет (обращается к Кириллу): – Ваше Святейшество! А я, кажется, тоже понял, в чем дело! Помните – когда мы в прошлый раз с делегацией от старообрядцев встречались и отношения с ними нормализировали, так они еще нам книг всяких понадарили! Вот отцу Илие эта книга от них и досталась!
Иерей 18 лет: [крутит книгу в руках, листает] – Точно! Репринт издания конца XIX века, Вена, Австро-Венгерская Империя.
Кирилл [усмехается, хлопает себя по лбу]: – Вот ведь незадача! Все законно – не подкопаешься! Клятва-то на старый обряд снята! Всего лишь вопросы для исповедающегося по старопечатной книге! За что отца Илию-то гнать?
Иерей 17 лет: – Так, может, книгу эту просто у него заберем и не отдадим?
Кирилл: – Пожалуй! Скажу, что в музей передал – по просьбе сотрудников. А отцу Илие взамен какой-нибудь красивый обычный требник подарим. Да… [делает паузу] ребята, давно хотел с вами поговорить… Куда вы дальше-то? Ну вот, один иеромонах, другой – игумен, только что школу кончили – а дальше-то что?
Иерей 17 лет: – Как что? В семинарию, потом – в Академию. В Московскую или в Питерскую.
Иерей 18 лет: – И я тоже.
Кирилл: – Не все так просто, ребята. Их дипломы государство не признает. И военной кафедры там нет. А идите-ка вы лучше для начала в светский ВУЗ – в МГУ или в Бауманку! Выйдете – офицерами будете. А затем спокойно экстерном семинарию и академию закончите.
Иерей 17 лет: – А для чего офицерами-то становится?
Кирилл: – Экие вы какие недогадливые! А на основании чего вам ФСБ офицерское звание присваивать будет? А так окончил МГУ, звание получил офицерское – и ты уже на службе ФСБ не меньше, чем лейтенант!
Иерей 18 лет: – Хитро!
Кирилл: – Ну, а там, как семинарию с академией экстерном закончите, кандидатами богословия станете – тут же сразу вы и архимандриты. А это не меньше майора! Российские штаб-офицеры! Кандидаты в князья церкви! А когда майором госбезопасности будешь – так и с поездками по заграницам проще. Хотя сейчас и так трудностей особо никаких – но кто знает?
Иерей 18 лет: Так что – архимандрит и потом сразу епископ заграницей?
Кирилл: – Может быть. Но, скорее всего не так быстро. Вам заграницей еще поучиться надо будет. В Оксфорде или в Сорбонне, например. Или еще в каком-нибудь папском институте. Одновременно с Оксфордом или Сорбонной. Станете докторами богословия. И, наконец, епископами. Может, конечно, не заграничными, но епископами. А это уже полковник как мининмум! Да, еще ребята… [делает паузу] Не советую вам вступать в чисто церковные масонские ложи. В такую вы хоть сейчас бы могли быть приняты. Но, опять же, лучше вы заведите связи со светскими влиятельными людьми. Ибо если вы будете князьями церкви, то в церковной среде у вас связи и так будут. Так что когда будете учиться где-нибудь в МГУ или в Бауманке, так отыщите там братьев-масонов, да в их ложу-то и вступите. Там ведь будущая элита государства! Да и заграницей масону проще. Так что того – со вступлением в ложу прошу не затягивать. Курсе на втором этак, пожалуй, и в самый-то раз! Кстати. Еще. Ну, это и так ясно – не очень-то стремитесь себе в военкомате белый билет выправить. А то еще выправите по дури…
Иерей 17 лет: – Поняли, Ваше Святейшество!
Иерей 18 лет: – А если разведка прикажет стать католиком, чтобы проникнуть в Ватикан?
[Кирилл добродушно смеется, поглаживая себя по бороде]
Кирилл: – А если Папа Римский попробует завербовать российского офицера и православного архимандрита и сделать его кардиналом, работающим на Ватикан? [снова добродушно смеется] Погодите, ребята, со своими вопросами до поры! Поступите сначала в МГУ и первый курс проучитесь! А пока же я с вами еще об одном деле поговорю. Тоже серьезном.
[Кирилл уходит в соседнее помещение, и спустя некоторое время приносит две огромных папки]
Иерей 17 лет: – Что это?
Кирилл: – Это, ребятка подробная расшифровка вашего генома. Сколько это на сегодняшний день стоит – вам лучше и не знать. Для чего, думаете, вас на медосмотр в военкомате посылали и кровь из пальца брали? Хе-хе… И тут есть все!
[Кирилл серьезно окидывает взглядом собеседников]
[Иерей 17 лет и Иерей 18 лет настораживаются и затихают]
Кирилл (обращаясь к Иерею 17 лет): – Вот, например, расшифровка генов выявила у вас очень редкое заболевание. Вобщем, при рождении у вас был хвост и его вам почти сразу же купировали.
[Иерей 17 резко вздрагивает и испуганно озирается вокруг]
Кирилл (продолжает): – Может быть, вы, конечно, и не знали этого, но по вашей реакции я вижу, что эта тема для вас очень болезненна… Что ж. Из песни слова не выкинешь.
Кирилл (обращается к Иерею 18 лет): – А у вас дела посерьезнее… Гм. (листает расшифроку генома). Вобщем, с вероятностью в 75 процентов при рождении у вас должна была проявится другая генетическая аномалия, а именно – вместо обычных ступней у вас должны быть копыта. Но вам в этом отношении повезло. Однако когда мы дополнительно наводили о вас справки по всяким поликлиникам и больницам, то выяснилось, что при рождении в вашем теле оказались две дополнительные, маленькие ноги от не совсем уничтожившегося паразитарного близнеца.
[Иерей 18 лет сжимает руками голову]
Кирилл (продолжает): – И вот у этого близнеца, как и положено по статистике, ноги были с копытами!
[Иерей 18 лет падает в обморок]
[Иерей 17 лет сидит отстраненно и безучастно]
[Кирилл подбегает к иерею 18 лет, приводит его в чувство и вновь усаживает настул]
Иерей 18 лет: – А я не знал этого! То есть, мне говорили, что ноги у меня какие-то нетакие были, – искривление, что ли, – их выправляли… Шрамы-то от операций не скрыть! Но… чтобы так…
Кирилл (продолжает): – Так вот, из вас попросту вырезали остатки паразитарного близнеца, у которого ноги были с копытами.
[Кирилл встает, делает молча несколько шагов, достает из кармана ланцет и вновь садится]
Кирилл: – Ребята, конечно, я поговорил с вами на очень болезненную и неприятную для вас тему. Но знайте – не один вы такие несчастные. И у меня тоже не все впорядке. Смотрите!
[Кирилл делает себе ланцетом разрезы на черепе в тех местах, где обычно растут рога]
Кирилл: – Хм… анестезия вроде бы уже действует. Ребята! У меня растут рога! В прямом смысле. Это тоже редкая генетическая аномалия. Их можно скрыть под шапкой, под густыми волосами, но, в конце концов, они вырастают настолько, что их трудно больше скрывать; они прорывают кожу и растут дальше. Поэтому время от времени их необходимо подпиливать. Плохо делать это одному, самому. Поэтому я и выбрал вас двоих, своих референтов, чтобы вы мне в этом помогали… Ага… [щупает те места, которые разрезал] Кровь остановилась, кожа съехала с рогов и они теперь во всей своей красе. [Достает из кармана два напильника и подает их референтам] Что ж, попробуйте попилить, ребята, пока действует анестезия. Не бойтесь! Эх…
[Референты – Иерей 17 лет и Иерей 18 лет – подходят к Кириллу, берут напильники, и начинают спиливать Кириллу рога]
Кирилл: – Ребята! Ну так как – вы со мной? Я так понял – со мной.
[Референты молчат]
Кирилл: – Молчанье – знак согласия. Но не вздумайте предать меня! Поняли?
[Референты молчат]
Кирилл: – Поняли – и хорошо. У моего учителя тоже была подобная аномалия – только у него был один рог, а не два. И я тоже помогал ему. О нас всякое говорили… Всякое – но не правду. Хотя, казалось бы – что тут такого? Разве не может, например, рогатый человек по канонам быть епископом? Слепой или глухой – не может; но так только потому, что это будет мешать ведению дел. А как мешают ведению дел рога, копыта или хвост? Однако, подиж ты – скажи кому-нибудь, что у тебя рога – и разве станешь ты епископом или даже иереем? Лицемерные люди и нетерпимые фанатики будут причитатьо том, что Сатана будто бы поставил печать и пометил человека как свое достояние… Невежество, лицемерие и дикость! Ибо не телесное уродство оскверняет человека, но душевная скверна! И сами же эти лицемеры побежали бы платить нам деньги, если бы мы веселили их в составе какого-нибудь цирка, выступающего на деревенской ярмарке. Однако ж, поди, растолкуй это! И вот, приходится все таить. Эх…
Иерей 18 лет: – Кстати, Ваше Святейшество! Чуть не забыл со всем этим… Студенческий профком МГУ передал официальное приглашение посетить Университет и побывать на представлении студенческого театра. Это будет дней через десять. Поедете?
Кирилл: – А у нас эти дни свободны?
Иерей 17 лет: – Свободны. Мы все уже согласовали. Так что ответить?
Кирилл: – Свободны – значит, едем!
[Занавес]
2 comments or Leave a comment